Хроники летописцев: Настоящее

На полу, в неровном небольшом круге, стояли несколько свечей. Вокруг тянулись неровные дорожки из следов. Длинные, короткие, тонкие и широкие отпечатки грязи заплетались в лабиринт, начерченный безумцем. Взгляд Шута начал бегать по полу из стороны в сторону, но «нечто» не находилось. Зато над столом показалась растрепанная кисточка. Она начала энергично раскачиваться из стороны в сторону, как маятник часов, рисуя на невидимом холсте плавные волны. Шут уже потянулся обратно к карману, в который еще у окна отправил флейту, но кисточка исчезла. Вместо нее из‑под стола вырвался непонятный комок. Одним прыжком он преодолел расстояние между столом и дверью. Послышались скрежет потревоженной двери и звук запоздалого мягкого приземления. Существо, будто слепленное из грязи, уставилось грязно‑желтыми суженными глазками в туманно‑серые. Раздвинуло широкие ноздри и с сопением втянуло воздух. Спрыгнуло на пол, распахнуло дверь и вернулось обратно к столу. По лицу пробежал теплый, едва ощутимый сквознячок. Шут немного помялся и шагнул внутрь.

Теплый желтый свет успокаивал. Мрак перестал казаться склизким чудовищем. Стало немного стыдно за себя: Шут сам пришел сюда, осознавая весь риск, а теперь мысли в голове заметались с невообразимой скоростью, путаясь. Он не мог понять, что сделать, и поэтому просто стоял и выжидал.

– Ну, чего встал? – послышалось из‑под стола. – Проходи, располагайся. Или ходить разучился? – хохотнуло существо звуком, больше похожим на звук открываемой двери с несмазанными петлями.

Непонятный комок с поддельным безразличием вышел из‑за левого угла стола. Глубоко в душе он ликовал просто от возможности вести диалог. Ведь долгие годы он был здесь один, и даже разговоры с самим собой давным‑давно наскучили. Так мне почему‑то казалось. В правой лапе у него была небольшая горстка каких‑то ягод: он насаживал их на коготь левой лапы и клал в пасть. Существо подошло к одной из свечей, насадило очередную ягодку на черный коготь и поднесло к язычку пламени. Та начала морщиться, издавая свистящий нарастающий звук. Ягодка лопнула, и оттуда вырвалась полупрозрачная капля сока. Она сползла по сморщенной кожице на коготь, оставляя после себя влажную дорожку, прокатилась по пальцу и упала на пол. Существо отправил ягодку в рот. Почмокало, распробывая. Затем довольно хмыкнуло и принялось запекать ягоды.

– Не горячо? – поинтересовался Шут, опасливо наблюдая за ним.

– Здесь все существует отдельно друг от друга. Боль там, где боль, тепло там, где тепло, холод там, где холод. Не знал, что ли, куда шел?

– Это как? – спросил Шут, проигнорировав вопрос.

– Ты почувствовал запах булочек внизу? – Существо запихнуло коготь с ягодкой в пасть.

– Да. – Шут отвел взгляд.

– Ну вот так здесь. – Существо подняло тощий указательный палец с очередной насаженной ягодкой. – Если попробуешь съесть, то не почувствуешь ни вкуса, ни даже куска во рту, только запах, потому что они появились раньше, чем сюда проникла паутина этого паразита. Поэтому и время здесь существует по своим правилам.

– По каким же?

– А мне откуда знать? – Кисточка хвоста описала большую волну и согнулась, упираясь в спину. – У меня совсем другие знания.

– Да. – Почему‑то ни лохмотья, ни грязный вид, ни когти, ни клыки, торчащие между тонкими губами, ни безобразные конечности, будто у сломанной куклы, которые кое‑как потом склеили, не вызывали страха, отвращения или недоверия. Ему хотелось доверять. Может, потому что Шут уже понял, кто он, а говорить казалось неуместным. – Какие тогда твои?

– Дом этот я знаю.

– Тогда, может, знаешь, здесь раньше жил ученый. Его Тораном звали…

– Знаю, – недовольно ответило существо, не дав закончить. – И чего вас так тянет к этим знаниям?

Оно запихнуло остатки ягод в рот, поморщилось и облизнуло коготь и бледно‑серую лапу. Подхватило с пола самую длинную свечу и шуршащей походкой прошло мимо Шута.

– Ну что, все‑таки ходить разучился? – снова хохотнуло существо, обернувшись в дверях.

В углу, который скрывала открытая дверь, послышалась возня, будто копошилась огромная простуженная мышь. Сначала и правда показалась черная лапа с серыми поломанными когтями. Вслед за ней вывалилось остальное тело. Безумный взгляд метался из стороны в сторону. С густых, мокрых, черных волос кое‑где еще капала вода. Мокрая одежда облепила крепкое тело. Тяжелые сапоги оставляли за собой грязные следы.

Безумец заполз под стол, что‑то бормоча. Послышалось, как трясущиеся руки стараются открыть ящики. Вот какой‑то все‑таки открылся, и содержимое то ли нервно перебирали, то ли выкидывали наружу. Шут напрягся, повернулся к столу и попятился к двери. На этот раз из‑за стола показалось сначала лицо. Странный мужчина подполз к ближайшему шкафу и начал беспорядочно выдирать книги и бумаги. У самой двери Шут споткнулся и неуклюже сел на пол. Безумец, как испуганный зверек, начал осматриваться по сторонам. Их взгляды встретились. Мужчина прищурился, облизнул губы, слегка качнул головой и снова начал ползать по комнате, продолжая свое занятие.

– Пошли, – вздохнуло существо. В этом вздохе с легкостью распознавалась грусть. – Совсем с ним скучно стало.

Оно подошло к двери и начало ее закрывать.

– Где же? Где? – донеслось в закрывающуюся дверь.

– Он тоже пришел за знаниями, – ухмыльнулся бывший домовой. – Да только пока ключ найти пытался, его паразит и поймал.

– Ключ?

– Каждый, кто приходил сюда, хотел получить знания. И я говорю не только о тех, за которыми ты явился. – Шут и существо прошли вглубь коридора, свернули налево. – Так что здесь «их» полно. А самые ценные хранятся внизу, в подвале, просто так туда не попадешь.

Шут остановился.

– Э‑э‑э… – протянуло существо. – Чего опять встал‑то? Не боись, вам я помогу. – Грязно‑желтые глаза опять уставились прямо в туманно‑серые.

– Почему? – Шут снова потянулся в карман. – Выслуживаешься или хочешь потешиться?

Существо громко рассмеялось.

– Мир дрогнул сильнее, чем могло показаться человеку. «Он» начал просыпаться.

– И почему обязательно говорить загадками? Это так весело? – сквозь зубы процедил Шут. – У меня и так головной боли хватает. – Существо снова повело его по коридору.

– А я и не говорю загадками. Я говорю то, что знаю. Хотя ничего и не знаю, но чувствую.

– Но…

– Никто не знает. – Существо снова подняло вверх когтистый палец. – Но «он» – это что‑то могущественное и древнее всего живого. Хотя парочка, может, и помнит, кто «он», – уже себе под нос бормотало существо.

Они остановились у большой двери.