Каникулы в эдеме

В зале было жарко. Спертый воздух пропах понюшкой из смеси перцев для чихания. Пахло еще кислым людским потом, обильной едой и зловонными испражнениями. В углах стояли специальные вазы для опорожнения. Совет служителей люда подчас затягивался на несколько дней. Люди ели, спали и справляли нужду, не покидая терема. До вынесения решений Совета никто не вправе был отправиться домой. Сквозь узкие оконца проникал свет с улицы, стеклодувы так и не освоили умение выдувать прозрачную слюду, стекло получалось желтое, пористое. Чтобы скрыть дефекты отливки, мастера расписывали породу сценками из быта сатов. Здесь для каждого мастерового нашлось место. Кузнецы раздували горны, строители вытесывали бревна, промасленные оковалки составляли в фигуру. Ткачи мастерили одежду, охотники разделывали тушу оленя. Большинство собравшихся людей, слушая молитву завета, изучали рисунки. Просмоленные факела издавали сладкий запах горящей ели, на потолке чернели масляные пятна. Стоял несмолкаемый гул, служители спорили, бранились, выпивали. Кто‑то смеялся, шутил, по столу катились кости. Девушки бегали промеж рядов, наполняя чаши элем. Виночерпии добавляли в напиток еловую хвою, отчего эль приобретал дополнительную крепость и травянистый привкус. Длинные столы ломились от яств. Тушеные в собственном соку грибы, приправленные сладкими кореньями, сыр, нарезанный толстыми ломтями, пригоршни орехов утопали в янтарном желе, пряно пахнущие лесные травы, ломти отварной оленины в перченом соусе, красовались на столе. Обжорство было неотъемлемой частью Совета. Так повелось исстари, считалось, что голодные служители принимают опрометчивые решения, а сытый человек способен взвешенно обдумать любой вопрос.

За минувшие сутки Велигор перекусывал дважды. При виде разносолов у него заурчало в животе, но тревога мешала сосредоточиться на еде. Он угостил Ингера кусочком сыра, который принц равнодушно принял, и впился в него острыми резцами.

Стены терема украшали красочные парсуны. Они изображали верховных старейшин от Перемысла Хромого, до участника славной битвы при Драконьей роще, Велимудра Храброго. Велимудр пал на поле брани – две стрелы мункатов пронзили его грудь. С тех пор его имя обросло легендами. Утверждалось, что перед своей кончиной, старейшина умудрился порубать топором дюжину степняков, и уже смертельно раненый, прикончил еще двоих. С парсуны взирал голубоглазый красавец. Вислые усы и русый чуб делали его похожим на легендарных меотов, какими их представляли летописцы. Над парсуной висело чучело головы волка. Холодные глаза хищника была налиты яростью бешеного зверя. Ведуны нарочно распорядились повесить чучело рядом с парсуной. У зрителя создавалось впечатление единства отважного воителя и зверя.

Велигор неприязненно посмотрел на портрет. Он был мальчишкой, когда Велимудр правил в Сестринском Хряще. Верховный старейшина имел хлипкое телосложение, и хромал на левую ногу. Частица правды в легенде была. В молодости он получил отравленную стрелу в бедро. Горячие ключи спасли ему жизнь, но мышца сохла, старейшина хромал до своей героической гибели, которая в реальности сильно отличалась от изложенной летописцами версии. Битва разворачивалась в Ведьмином ущелье, на западной оконечности Руяна, севернее Брана, а вовсе не в Драконьей роще, как принято было считать. Воины сдерживали превосходящих числом противников трое суток. Узкий проход между скалами не позволял мункатам использовать численное превосходство, а каменные козырьки спасали войско от стрел противника. Однако, нашелся изменник из числа беглых. Он указал степнякам тайную тропу в лесу, и те атаковали с тыла. Верховного старейшину поразила вражеская стрела, но не в грудь, как гласила легенда, а в спину.

Ингер тронул вибрисами ухо старейшины.

– Ведун Ждан на тебя смотрит!

Велигор вздрогнул. Он сидел во главе стола, как и подобало верховному старейшине. Наполненная до краев чаша, стоящая перед ним, оставалась нетронутой. Дважды мимо пробегала девушка. Длинные волосы спадали на обнаженные плечи, под глазами темнели круги. Девушка провела ночь, выплясывая в чем мать родила. Она не успела привести себя в порядок, и обслуживала старейшин в нижней юбке. Небольшие груди с пунцовыми сосками прикрывали густые волосы. Старейшина узнал давешнюю знакомую с обгорелой веткой омелы в руке. Красная татуировка змеи на ее спине вела себя будто живая. Извивалась в такт ходьбы, сжимала упругие кольца. Их взгляды пересеклись, девушка вопросительно подняла черные брови. Велигор отрицательно покачал головой. Следовало сохранять трезвый ум.

– Дарина! – шепнула девушка. – Меня зовут Дарина, старейшина! – она убежала, держа навесу тяжелый кувшин.

–Ты меня не слушаешь? – пасюк нетерпеливо прикусил человека за мочку уха.

– Кость тебе в горло! – откликнулся старейшина.

– Как иначе отвлечь твое внимание от голой девки? – в писке крысиного короля угадывались издевательские нотки. – Гляди на Ждана! Справа от толстяка сидит, не пьет ничего.

Ведуны любили рассуждать, что у них нет начальства. Мол де, они руководствуются коллективным разумом, принимая решения. Это ложь. Также, как и их вынужденная аскета, во имя высоких целей. Велигор наверняка знал, что старухи сводницы поставляют ведунам мальчиков из числа пленных рабов. Мерзкие пристрастия служителей культа являлись всеобщим достоянием, однако говорить об этом было не принято. Ведуны были мстительны, подозрительны и злопамятны. Их влияние на Совет служителей трудно было переоценить. Ключи от золотой кладовой хранились у ведунов. Тот, кто держит казну, правит миром! Получив однажды в руки накопления дружины, ведуны не спешили с ними расставаться. Ждан считался негласным лидер в среде ведунов. Он прислонился спиной к стене, демонстрируя равнодушие ко всему происходящему вокруг. И это тоже была ложь. Из‑под капюшона следили цепкие острые глаза. Старейшина вежливо наклонил голову в знак приветствия. Ждан не отреагировал. Дурной знак.

– Ты в опасности, родное сердце! – пропищал принц.

– Сам вижу! – огрызнулся старейшина.

– Заговор сегодня будет. Ждан имеет виды на нового старейшину.

– Кто таков?

– Локоть. Локоть из Брана.

– Срамота! – Велигор не сумел сдержать негодующий крик. – Срамота, кость им в горло!

– Вовсе нет! – крысиный король устроился на плече старейшины как в кресле, и держа двумя лапками кусочек сыра. – Локоть удобен. Он не спорщик, готов идти на поводу.

– Локоть – трус и слабак! И к тому же он пришлый, из рода Змеев!

– Ты тоже не чистокровный, родное сердце! – не без ехидства напомнил Ингер.

Велигор прикусил губу.

– Что меня ждет?

– Если все пойдет по их плану, тебя низложат. Возможно, заклеймят, и отправят в изгнание на континент. Едва ли новый преемник станет тебя пытать, хотя этого я знать не могу…

Велигор ударил кулаком по столу.

– Они не посмеют пытать верховного старейшину!

– Почетная жертва матери Тонгалашке! – невозмутимо заявил Ингер.

Старейшина похолодел.

– Они не посмеют… – прошептал он, ставшим вдруг чужим голосом.