Клуб трех демонов. Око

На что маг кивнул и начал молча собирать свитки, разложенные на столе.

 

Глава 4. Все начинается с прошлого

 

– А ты как вообще оказался в магии? – спросил Фоэль у Странника, когда дверь за посетителем закрылась, и его шаги стихли на лестнице.

Маг с удивлением посмотрел на демона: мол, а тебе это зачем знать? И демон, словно прочитав вопрос, уточнил:

– Понимаешь, нам с тобой еще долго быть вместе. Думаю, что некоторый личный контакт не повредит.

– А с чего ты решил, что наше знакомство затянется? Причем настолько, что потребуется что‑то большее, чем простая ритуальная связь? – уточнил маг, все еще собирая листы со стола и не смотря на собеседника. На что демон развел руками, с сожалением сказав:

– У меня нет решения нашей задачи. У тебя нет решения задачи. – Затем показал рукой на дверь и добавил: – Думаю, что и у них нет решения нашей задачи, иначе бы уже стояли под дверью и довольно хрюкали. Так что все одно к одному. Как говорят: так звезды встали.

Маг задумался и уточнил:

– История не простая, вернее, не быстрая. Ты уверен, что готов ее выслушать?

– А почему бы и нет? – демон с удобством уселся на диване, в очередной раз довольно ощупав кожу обивки, – тем более, времени у нас достаточно.

Маг посмотрел на часы и кивнул.

– Да, до прихода следующего клиента еще целый час.

– Ты называешь их клиентами?

– Ты хочешь обсудить терминологию, или тебя интересует мой путь в магии? – с некоторой язвительностью уточнил Странник, на что демон сделал красноречивый жест рукой, как бы закрывая рот молнией, – мол, молчу‑молчу.

– Все началось с того, что меня отправили в деревню к дальним родственникам. На лето – вполне распространенная практика того времени, когда детей из городов отправляли на каникулы в деревню. Вот и меня не миновала эта традиция. Собственно, ни в самой деревне, ни в самом доме, где я жил, не было ничего уникального. Обычная провинциальная деревня и обычный сруб‑пятистенок с огромной печью, стоящей посреди дома. Она тебе и обогрев в зимнее время, и кухня круглогодично. Ну, там рюшечки‑тряпочки, половички из старой одежды, коровы, козы – все как у всех в те времена. А поскольку я был достаточно мал, лет 9‑10 от роду, то помимо обычного времяпрепровождения – прогулок по окрестностям и влезания во все места и щели – от скуки, не от любопытства, у меня был еще полуденный сон. И вот, в один из дней я лежал на кровати под ходиками…

Демон сделал удивленные глаза, не понимая предмета обсуждения. Маг заметил это и уточнил:

– Ходики, часы такие. Механические. На гирьках, которые опускались и тянули за собой пружину. Были очень распространены в середине прошлого века.

Удобные – смотришь на гирьки, и понятно, что часы нужно завести – просто потянуть за противоположный конец цепи, подняв гирю до самого верха. А еще в них была кукушка – в прямом смысле этого слова. Она верещала каждый час определенное количество раз. Когда я только приехал, думал, что не усну под эту какофонию звуков. Но, оказывается, за день я так привык к этим звукам, что они стали неким естественным фоном этого дома.

И вот, среди знакомых и почти привычных звуков я слышу какой‑то то ли вой, то ли скулеж, то ли плач – непонятно и плохо различимо. Звук был тихий и раздавался со стороны печи.

Я встал с кровати и подошел поближе, стараясь найти источник звука. Но он почему‑то пропал, а я так и застыл посреди комнаты, переминаясь с одной босой ноги на другую, когда вошла бабушка. «Ты что это тут стоишь?» – поинтересовалась она мимоходом, ставя большой кувшин с молоком на стол. Видимо, пришла с обеденной дойки и принесла свежего молока.

«Я услышал какой‑то странный звук от печи и встал посмотреть», – честно ответил я. Она был приветливой и вполне коммуникабельной женщиной, и поэтому говорить правду не составляло большого труда. «Домовой, наверное, – спокойно ответила она, – что‑то его беспокоит. Ты ему налей молока в блюдце и поставь в подлечек». Затем, понимая, что я не в курсе всех этих сложностей, просто показала на дырку внизу печи – место, куда обычно складывали дрова для топки.

Налив в блюдце свежего молока – а в крынке, которую бабушка поставила на стол, было именно оно – я поставил блюдце под печь и вновь уселся на кровать. Какое‑то время было тихо – лишь ходики мерно отстукивали минуты, да какая‑то залетная муха жужжала в окне, пытаясь выбраться наружу. Затем звук, который я слышал ранее, возобновился с прежней силой.

Я подошел к печи – звук затих. Сев на корточки перед подлечеком, я заглянул внутрь. Там лежала пара старых поленьев, стояло блюдце с молоком и валялся веник, слегка подпалённый у нижней части. Больше ничего и никого там не было. Впрочем, и звук снова пропал.

Я так и остался сидеть на корточках и стал ждать. Но смотрел я не на печь. Я рассматривал глаза кота, которые ритмично двигались влево и вправо – ходики были с кошачьей мордой и подвижными глазами, которые двигались в такт движениям маятника. «А из головы его периодически выпрыгивала кукушка», – подумал я, и только сейчас, во взрослом возрасте я понимаю, что фраза «кукушка не на месте» вероятно произошла из‑за этого предмета быта. Наверное, но не точно.

Я правильно сделал, что отвел свой взгляд от печи, поскольку звук появился снова. И я понял, что объект как‑то реагирует на мой взгляд. Это сейчас, получив кое‑какое образование, я понимаю, что это уже описано в квантовой физике и носит название «эффекта наблюдателя», при котором объект ведет себя по‑разному, в зависимости от того, «наблюдают» за ним или нет.

Демон, внимательно слушавший меня, развел руками, как обвиняемый на допросе: мол, с квантовой физикой не знаком, об эффекте не слышал, неграмотные мы ни разу. А маг продолжил:

– «Кто здесь?» – спросил я, не смотря на печь и сосредоточив свое внимание на часах.

В ответ воцарилась тишина – значит, собеседник услышал меня, и это вселяло определенный оптимизм. Как только звук, похожий на плач, возобновился, я вновь задал вопрос: «Ты кто? Домовой?» Тишина. А затем вновь плачущий звук.

Приноровившись смотреть в одну точку и не смотреть в бок, я начал замечать под печкой нечто лохматое, похожее на круглого кота или на пыльного колобка – не знаю, как точнее описать увиденное. Это лохматое сидело и тихо подвывало, убаюкивая руки или лапы, густо покрытые шерстью, которые оно держало перед собой.

«Тебе больно?» – я попытался понять его чувства или состояние – не знаю, как точнее выразиться. На этот раз подвывание стало более различимым, и я как будто расслышал ответ: «Пожгли меня, ой пожгли, у‑у‑у».

Я посмотрел на веник, тем самым утратив контакт с домовым. Но это позволило сделать предположение о том, что слегка подпаленный веник как‑то связан с травмой домового. Во всяком случае, простая логика говорила именно об этом.

Я отвел глаза в сторону, и через некоторое время образ домового, вместе с жалобными звуками, вновь вернулся в мой мир.