Кощеевич и война

Радосвет молчал и грел руки дыханием. Над Вороньим холмом занимался рассвет, и вместе с заревом на небе в сердце Яромира разгоралось предвкушение славной битвы. Планировалось столкнуться с противником в расселине, немного посопротивляться для вида и отойти. Пусть Кощеевич и его прихвостни думают, что дивьи люди решили отступить. Радоваться им придётся недолго – пока Радмила не ударит с тыла.

Третьему отряду под предводительством Баламута пришлось отойти подальше – за воеводой пристально следили навьи соглядатаи. Яромиру хотелось верить, что тот подтянется уже к шапочному разбору, когда всё будет сделано. На его долю подвигов уже хватит. Пора дать дорогу молодым.

Ещё примерно час – и начнётся.

– Теперь ты задумался. Плохое предчувствие? – Радосвет сказал это будто с упрёком, и Яромир поспешил заверить его:

– Я тебе что, ворона‑вещунья, чтобы каркать? Всё будет хорошо. Я гадал.

– Жаль, что гадатель из тебя так себе.

Это было чистой правдой. Вот мама умела и предсказывать судьбу по полёту птиц, и камешки раскидывать, и в чашу смотреть. Недаром она была верховной чародейкой Светелграда. Как же её не хватало… не только Яромиру – всему Дивьему царству.

– Радмила придёт вовремя, не сомневайся, – улыбнулся он.

– В ней‑то я не сомневаюсь.

– А в ком тогда?

– В себе. – Радосвет вздохнул и тут же всполошился. – Только не подумай, я не трус!

– И в мыслях такого не было!

Яромир снова протянул царевичу флягу, но тот отказался:

– Сегодня мне нужна ясная голова. Знаешь, о чём я думал?

– Опять о Таисье? – Яромир не удержался от тихого смешка.

– Не угадал. О мире без войны. Я тут посчитал: в моей жизни было больше ратных дней, чем мирных. Сначала с Кощеем сражались, теперь с его сыном. Пара десятков лет передышки – это так мало.

– Но лучше, чем ничего.

– Кстати, а ты слышал сказку про Птицу‑войну?

От такого внезапного перехода Яромир вздрогнул. Что творится в голове у его друга?! Мысли скачут с одного на другое, когда нужно полностью сосредоточиться.

– Я не люблю сказки, – буркнул он.

Но Радосвет, словно не слыша, продолжил:

– Говорят, она живёт в серебряной клети у самой Смерти. Клеть заперта на замок, а ключ спрятан где‑то в подлунном мире. Когда кто‑нибудь находит ключ, клетка открывается, и птица вылетает. Так случаются войны.

Яромир недоверчиво покачал головой:

– Будь всё так просто, можно было бы найти тот ключ и спрятать его так, чтобы никто никогда не нашёл.

– Я не говорил, что всё просто. Это ведь не амбарный ключ и даже не потайной, как у отца в сокровищнице, а зачарованный.

– И что же это за чары такие?

– Ненависть. – Радосвет помассировал виски так, будто у него начинала болеть голова. – Клеть Птицы‑войны отпирается ненавистью. А закрыть её может только любовь.

Яромир в задумчивости почесал кончик уха:

– Я не понимаю… Вот я люблю Дивий край, люблю сестру и тебя, моего лучшего друга. Вьюжку тоже люблю, хотя он тот ещё балбес и по ночам гавкает. Как это поможет остановить войну?

– Наверное, твоей любви слишком мало.

Яромиру отчего‑то показались обидными слова царевича. Он развёл руками:

– Ну, извини. Уж сколько есть. Когда нападают – я беру меч. Когда оскорбляют – отвечаю. Или ты хочешь, чтобы я простил Лютогора? После всего, что он сделал с моей семьёй?

Кулаки сжались сами собой. В детстве Яромир, бывало, мутузил Радосвета. Теперь он ни за что не осмелился бы поднять руку на царевича, но встряхнуть друга порой хотелось. Чтобы не говорил ерунды!

– Нет, прощать нельзя, – мотнул головой Радосвет. – А вот если бы тот раскаялся…

– Держи карман шире! – Яромир сплюнул в снег. – Готов поспорить, это не твои мысли, не твои слова. Признайся, за кем повторяешь? За своей Таисьей небось?

– Да что ты к ней прицепился, как репей? – беззлобно фыркнул царевич. – Про Птицу‑войну мне Весьмир рассказывал. Он могущественный чародей и мудрый человек. Мне кажется, к его словам стоит прислушаться.

– Этот мудрый человек тебя в ученики не взял. – Яромир напомнил о больном, и Радосвет, повесив нос, пробормотал:

– Может, и правильно сделал. Не даётся мне волшба, хоть тресни.

Ну вот, опять расстроил друга…

– Будущий царь и без этого запросто может обойтись. Вон у твоего отца моя матушка при дворе чародействовала. И ты себе кого‑нибудь найдёшь. Радмилу, например. С ней хоть на войну с Кощеевичем, хоть к горынычу в пещеру. У меня самая лучшая сестра на свете!

Парень осёкся, но было уже поздно: Радосвет ещё больше помрачнел. У него тоже была сестрица Ясинка. Та ещё злодейка. Изводила младшего брата, как могла. Только когда её замуж отдали в чужедальние земли, царевич вздохнул свободно.

Яромир хлопнул друга по плечу:

– Ладно, не будем о грустном! Есть ли какие весточки из Светелграда от царя и царицы?

– Давеча прилетала от матушки птичка, – улыбнулся Радосвет. – Все держатся. Отец проследит, чтобы защитные чары подновили, да к нам вернётся.

– Он уже который месяц так говорит! – вырвалось у Яромира.

Нет, он вовсе не думал, что Ратибор отлынивает от войны и прячется за высокими стенами столицы, но предпочёл бы видеть царя во главе войска. Это воодушевило бы всех.

Царевич понял невысказанные сомнения и тихим голосом вступился за отца:

– Не может он сейчас. Матушке нездоровится. Как тут уедешь?

Яромиру показалось, что Радосвет сам не очень верит в то, что говорит. Он затруднялся сказать, когда между царём и его наследником что‑то разладилось. Но былая теплота ушла. Может, Ратибор подозревал о чувствах сына к смертной девице?

– Когда вернётся – непременно поговорите, – посоветовал он.

Радосвет открыл рот, похоже, собираясь возразить, но тут рассветную тишь прорезал звук рожка. Тревога!

Друзья вскочили, выхватили мечи. За шатром мелькнула тёмная тень, и Яромир бросился следом, увлекая царевича за собой. Разделяться нельзя. Царевич должен быть всегда на виду. Яромир за него головой отвечает.