Красный Вервольф 2

Двор особняка был уютным – аккуратно подстриженные кустики, слегка запущенные клумбы, усыпанные оранжевыми цветами, скамейки… Их явно не так давно перекрашивали. На улице пыл грозного шарфюрера поубавился. Он как‑то привык видеть меня склонившимся над бумагами за столом, в идиотских очечках и с ботанским выражением на лице. Но оказавшись со мной лицом к лицу, внезапно обнаружил, что я выше его почти на голову, да и в плечах изрядно пошире. На лице его появилось растерянное выражение, он стрельнул глазами вправо‑влево. Патруль что ли ищет, чтобы в случае чего на помощь позвать?

Впрочем, бить я его не собирался. Драки всеми разновидностями немецкой полиции очень сильно не одобрялись и довольно жестоко наказывались.

– Присядем? – я кивнул в сторону ближайшей скамейки. – Краска вроде высохла, так что одежду не изгваздаем.

– Я не собираюсь с тобой разговаривать! – собрав остатки смелости, рявкнул Дитрих.

– А у тебя какой был план? – я склонил голову на бок и с интересом посмотрел на шарфюрера. – Побить мое лицо и показать, кто тут главный?

Глаза Дитриха снова забегали.

– Да брось, Дитрих, я тебя вдвое тяжелее, – засмеялся я. – Разобраться по‑мужски – это применить голову, а не кулаки. Или вас этому в вашей эсэсовской школе не учили? Давай присядем и поболтаем. Мы же работаем вместе, неужели два умных человека не смогут придумать решение этой небольшой проблемы?

На самом деле, будь он кем‑то другим, я бы не стал разводить дипломатию. Даже драться бы не пришлось – рыкнул разок, и юноша сбежал бы, держась за ремень штанов. Но вот конкретно этого юношу мне хотелось зацепить на крючок. И может даже подружиться. Просто я слышал краем уха их разговоры с графом. Дитрих – это был не просто Дитрих. Кажется, именно этому исполнительному юноше граф намерен поручить демонтаж и транспортировку янтарной комнаты. На самом деле это мальчик из хорошей семьи с образованием в области архитектуры и искусства.

– Ты хорошо говоришь по‑немецки, – все еще раздраженным, но уже не слишком агрессивным тоном сказал он.

– Мой отец немец, – сказал я. – В семье было принято общаться скорее по‑немецки, чем по‑русски.

Я изучающе смотрел на него. Он приободрился. Хрен его знает, был ли он настоящим шовинистом, или только пропагандирую листовку нашел. Но ему явно стало легче от осознания того, что я не совсем настоящий русский.

– Так это поэтому герр граф взял тебя к себе? – обрадованно произнес он.

Через пять минут легкой беседы, Дитрих выложил мне все свои печали, как на духу. Они с Мартой знакомы чуть ли не с рождения. Родители жили в соседних домах, дружили, собирались их поженить, когда время придет. Они всегда с Мартой были вместе. И на фронт отправились тоже вместе. Вот только в Пскове все пошло наперекосяк. Отношения разладились, Марта стала его избегать и крутить носом. А потом появился я. И Дитриха все эти обстоятельства очень печалят.

 

Конец ознакомительного фрагмента