Кречет
Канистры, дабы те не брякали на кочках, обмотали тряпьем и примостили на крыше минивэна, привязав к проржавевшей решетке накладного багажника. Когда все было готово и можно было двигать, я вдруг обратил внимание на опустевший пол в сарае, вернее на скрип половиц, звук был несколько необычен, словно под ними была пустота.
– Здесь подвал, ищите лаз! – пинками я стал откидывать валявшийся на полу хлам.
– С чего ты взял? – Хан с недоверием наблюдал за мной.
– Пыль на полу оседает в основном по центру досок, а края чистые – значит, из щелей сквозит.
Раскидав ворох соломы, я обнаружил квадратный люк, сбитый из горбыля с деревянной ручкой. Массивный навесной замок на проушинах люка совсем заржавел.
– Ого! – присвистнул Полковник. – А мы и не знали, что здесь есть погреб, молодец Кречет!
Кузнец взялся за кувалду. Бум! Точный удар свернул замок с корнем. Я осторожно потянул за ручку люка, петли зловеще заскрипели. Лучом фонаря Хан нащупал дно – погреб оказался небольшим помещением, засыпанным опилками. Из громадной кучи опилок торчали какие‑то бутыли и банки. Приставная лестница из сучковатого потемневшего дерева приглашала вниз. Я осторожно спустился и тут же увяз по колено в опилках. Тело обдало прохладой, в нос ударил приятный древесный запах. Я осмотрелся. То, что я там нашел, вмиг подняло настроение.
– Мать вашу! Да тут стратегический запас веселой жизни, это не погреб – это синяя яма! – улыбнулся я, вытаскивая из опилок один за другим разнокалиберные стеклянные бутыли с красной, желтоватой и бесцветной жидкостью, закупоренные самодельными пробками.
Открыв одну из них, я осторожно понюхал:
– Вино вроде! Домашнее!
Сделал маленький глоток, затем второй уже с наслаждением. – Кидайте мешок, соберем неполезные ископаемые.
– Я эту дрянь пить не собираюсь, – буркнул Хан.
Вот вечно он всем недоволен. Так и хочется послать его к предкам по материнской линии, но я сдержался и вслух сказал:
– Плохого вина не бывает, просто некоторые сорта лучше других. Чай не гурманы, и сейчас сивуха как сиббитер. Кидайте мешки, соберу добро.
Неожиданно из кучи опилок показалась рука с облезлой кожей и вцепилась мне в ногу. Она дернула меня и потянула вглубь. Бл*ть!!! Я, потеряв равновесие, завалился на спину и увяз древесном болоте. Барахтался, пытаясь встать, но ничего не вышло. Появилась вторая рука, которая тут же вцепилась в ботинок. Следом из кучи опилок показалась голова мертвеца. Кожа на его лице почти слезла и висела рваными клочками. Он оскалился и все ближе подтягивался ко мне. Я попытался сбить его ударом ноги, на тварь вцепилась намертво. Мачете, висевший на поясе утонул подо мной и стал бесполезен.
– На помощь! – заорал я и глянул наверх.
Хан спешно наложил стрелу и натянул тетиву. Но зомби уже навалился на меня сверху, и стрелять стало опасно.
– Стреляй крикнул я, увязая под тяжестью мертвяка в опилках.
– Свали его набок! – крикнул хорек. – Так в тебя могу попасть!
Зомби, облаченный в лохмотья синей спецовки, оказался довольно крупным. Обдавая смрадом, он надрывно хрипел и пытался укусить за шею. Я обоими руками удерживал его за горло, стараясь оторвать от себя. Но одновременно барахтаться и бороться было крайне неудобно. Будь подо мной твердь, я бы его порешил, а тут оказался беспомощным, как кролик в лисьей норе.
Кто‑то прыгнул сверху, но споткнувшись, расстелился рядом. Это был Полковник. Его нож выпал из руки и тут же скрылся в опилках. Побарахтавшись в древесной трясине, старик, наконец, привстал на колени. Не теряя времени, он схватил один из бутылей и ударил зомби по затылку. Череп оказался крепче стекла, осколки брызнули в стороны, а душ с запахом сивушных масел и спирта обдал мне лицо. Оживший покачнулся и с еще большим остервенением навалился на меня. Удерживая равновесие, Полковник схватил мертвеца за ворот, а другой рукой ударил в висок. Хруст стекла и костей смешались в один звук. Зомби осел и мешком повалился на бок. Тяжело дыша, я поднялся. Фу‑ух! Я почувствовал, как на виске запульсировала жилка, я протянул Полковнику руку и прохрипел:
– Спасибо, должен буду!..
– Придет время и ты мне поможешь. Если увидишь, что лежу лицом в луже, переверни, – улыбнулся Полковник, разжимая правую руку, в ладони лежала окровавленная розочка от разбитой бутылки.
* * *
Пикап въехал в город. Утренний ветер гонял ворох бумаг и прочий мусор по пустынной улице. Кругом валялись высохшие труппы в истлевшей одежде. Протискиваясь между мертвыми автомобилями, Гектор вырулил на просторную площадь. Возле здания мэрии сгрудились брошенные спецмашины полиции. В основном это были обычные легковушки и уазики. Взгромоздившись передними колесами на гранитную ступеньку крыльца, над всем этим возвышался полицейский автобус‑газик с зарешеченными окнами. То что нужно. Много МВД‑шного транспорта, может, удастся поживиться чем‑нибудь. Эх… Оружия бы раздобыть. Но такого добра уже почти не осталось. Выжившие все подчистили.
– Нужно поискать оружие, – Гектор остановил пикап, но мотор не глушил, припарковавшись так, чтобы в случае угрозы немедленно рвануть с площади, – Рудый пошукай по‑тихому, возьми топор в кузове.
– Почему я? – заартачился парень выпучив глазищи.
Старик поморщился:
– Тьфу ты! А кому прикажешь идти? Девчушке опять? Или мне? Так я из‑за руля не вылезу, если что – драпать быстро придется!
– Я могу за руль, – не унимался Рудый.
– Все нормально, я помогу! – заерзал Доктор, но уловив молящий взгляд сгорбленной жены, добавил. – Все хорошо, любимая, я скоро…
– Нет… Пожалуйста, не оставляй меня! – захныкала Лилия.
– Я должен, здесь давно никого нет, мы быстро…
Лилия съежилась и, забившись в угол, как‑то сразу от всего отрешилась. Она что‑то тихо бормотала себе под нос и бессмысленно смотрела в пол. Всклоченные черные волосы, пришибленный взгляд, темные круги глаз и пересохшие губы делали ее похожей на умалишенную. Никто из присутствующих уже не пытался ее успокоить, зная, что это бесполезно: состояние постоянной подавленности и всплески тихих истерик стали нормой для нее и окружающих. На контакт она шла только с мужем, была крайне замкнута и нелюдима.
Апокалипсис забрал у нее двоих детей, и Доктор остался единственным родным человеком. Самой ужасной и навязчивой фобией для Лили стал страх потерять мужа. Порой, она ненавидела всех вокруг, кто хоть как‑то невольно подвергал его жизнь опасности, будь‑то совместная оборона или поиск припасов. Понимая, что сейчас любой шаг, любое действие в гибнущем мире и есть риск, ничего не могла, да и не хотела, с собой поделать. Пусть все сгинут, а он должен жить… Ради нее… Ради быть с ней…
