Легенда об Эльфийской Погибели

 

То, что принц присоединился к свите Минервы, волновало не только меня, но и капитана. Самое странное, что о многих вещах, касающихся его гвардии и королевской армии, он узнавал из третьих уст; вербовку и тренировку новых бойцов поручили совсем иным чиновникам. Непосредственное командование армией не являлось его обязанностью в мирное время, однако она находилась под его защитой, и, так или иначе, Кидо был в первой пятерке людей, что должны были знать обо всем происходящем внутри казарм.

Количество стражи увеличивалось с каждым днем. Это можно было списать на съехавшихся гостей, многие из которых просили о личной охране, но и улицы города стали патрулироваться сильнее обычного. Некоторые стражники выглядели нелепо: форма была заметно им велика и болталась, заставляя стальные латы оглушительно звенеть при ходьбе, а их хозяина – выглядеть глупо. В числе патрульных были и островитяне – их легко отличить от местных по недовольному выражению лица. С самого приезда их короля они всем видом давали понять, как надоело им пребывание на этой земле, и будто молили, чтобы их насильно выгнали за городскую стену.

Благодаря постоянным стычкам в тавернах и беспричинной жестокости к горожанам куорианские воины заработали себе дурную славу. Их обходили на улицах, рядом с ними пустовали столы, дети плакали при виде их смуглых лиц. Им нравилось ощущение всеобщего страха, ведь им не было дела до того, к чему это могло привести, – они попросту надеялись, что к тому моменту уже будут за заливом, в родных и далеких землях.

Повсеместное недовольство островитянами стремительно нарастало. Капитан старался снять их со службы на улицах и переместить в замок, где они не рискнули бы вести себя подобным образом, и потому часто сам заступал на дежурство, заменяя тех, кто сутками не покидал поста. Иногда я составлял ему компанию; при дворе лишь слепой не догадывался о нашей дружбе. К тому же мы отдалились от всех прочих представителей знати, и это тоже было очевидно – лишь до нас не дотянулась длань будущей королевы. Решение Минервы не подчинять себе сводного брата было неоднозначным; впрочем, неизвестно, было ли оно осознанным. Эльфийская кровь в моих венах не давала ей окончательно овладеть моим разумом, но ни один из родителей Кидо не был эльфом. Хотелось верить, что его плоть и кровь сильны так же, как и его большое, исполненное доброты сердце, и старшая принцесса вынужденно оставила попытки подчинить его себе.

Наблюдая за окрестностями города со стены, откуда Кидо отпустил заработавшегося сэра Бентона, мы много разговаривали. Изредка повышая голос, мы отпугивали выпивших зевак; в нынешних условиях они сбегали, заслышав любой шорох. Ворота в город были открыты даже по ночам: остатки гостей и их свадебных даров продолжали прибывать, не давая отдыха слугам. Наши взоры были обращены за стены, на дорогу, чтобы заранее предупреждать стражу о приближающихся посетителях; в моменты тишины я с тоской выглядывал верхушки деревьев Аррума.

Из города, напротив, выезжали крайне редко. Однажды за ворота не выпустили даже Ариадну; конная прогулка, бывшая частью ее рутины, показалась страже неуместным и несвоевременным жестом, и даже статус второй наследницы не убедил их раздвинуть перекрещенные пики. Разъяренная лисица тем же вечером устроила пьяный скандал в таверне, и я неустанно следил за происходящим со стены; глубокой ночью доверенный гвардеец Кидо все же сопроводил взбунтовавшуюся принцессу в покои, после чего поспешил к капитану с отчетом.

Докладывали ему о каждом, кто пытался покинуть город, и потому, когда мы стали свидетелями небольшой – я бы сказал, жалкой – погони, в моих глазах вспыхнул позабытый интерес, а сердце Кидо взволнованно забилось. Пытавшегося убежать юнца вернули за ворота без сопротивления, но никакого объяснения отчета от стражи капитан так и не дождался. Кидо долго искал подходящее место на стене с наилучшим обзором и затем махнул мне рукой подзывая.

– Смотри, – шепнул он. – Очередной гонец королевы.

Теперь я наконец разглядел в юнце посыльного: минимум вещей, немного еды и один из самых быстрых скакунов королевской конюшни. Он должен был мчаться сломя голову, невзирая на палящее солнце и жестокие ветры, чтобы добраться до адресата в кратчайшие сроки, и умчался бы – да только был слишком щуплым для такого коня и попросту не смог им управлять.

– Почему его задержали? Я не отдавал такого приказа.

Капитан щурился, разглядывая лица стражников в темноте; судя по его недоумению, все они были из числа новобранцев. Двое крепко держали гонца за руки, хоть тот и был слишком напуган, чтобы сопротивляться; третий старательно вытряхивал на землю содержимое дорожной сумки, пока не нашел крошечный, неприметный конверт с золотой печатью.

– Отпускать? – поинтересовался один из держащих, как только желаемое было найдено.

– Дождемся господина, – ответил ему другой. Направив свет факелов на конверт, он огорченно вздохнул и спрятал его в нагрудном кармане; либо он не умел читать, либо бумага была слишком плотной. – Пусть сам решает.

Мы с Кидо переглянулись. Он был обеспокоен: морщины вновь проступили на лбу, а челюсти сжались так, что я практически слышал скрежет зубов. Кто‑то отдавал приказы страже и задерживал гонцов – не чьих‑то, а королевских, – и этот кто‑то вновь держал капитана в неведении. Мне казалось, еще мгновение – и он возьмет в руки хлыст, спустится к нерадивым подчиненным и объяснит, чьих приказов надобно слушаться, но его отвлек звук бьющихся друг о друга лат. Стража склонилась перед господином.

– Далеко успел убежать?

– Едва выехал за ворота, – отчитывались новички.