Легенда об Эльфийской Погибели

Спустя мгновения заиграла музыка – чарующая, как и всегда, – и все взоры обратились ко входу. Ровена в роскошном сером платье вела облаченного в белое жениха; он постоянно норовил наступить на подол королевы, но она привыкла держать лицо, и на нем не отразилось и тени недовольства. По традиции, жениха к алтарю вела его мать, невесту – ее отец, но, в силу сложившихся обстоятельств, было решено прочесть этот обычай иначе: мать Ханта хоть и была жива, но не покинула Куориан ради свадьбы сына; отец Ариадны, по воле подлых предателей, не дожил до этого дня.

Под руку с королем Дамианом невеста медленно вышагивала по усыпанному цветами полу, борясь с волнением, что запросто могло сбить ее с ног. Посеревший, пристыженный взгляд островитянина не поднимался от пола, видно, в надежде, что никто не увидит его позора; впрочем, это было вполне вероятно. Темные волосы Ариадны на фоне белого платья делали ее лицо таким выразительным, что оно притягивало взгляд, и противостоять этому было невозможно. Ее щеки горели румянцем, а губы были взволнованно приоткрыты, и весь путь до магистра она будто что‑то шептала; в рое восторженных вздохов я так и не смог расслышать, что именно. Следом шла невероятно взволнованная Элоди; как и мечтала, она придерживала подол кузины, пока та не взошла на подиум.

Жениха и невесту поставили друг напротив друга – так, чтобы, произнося клятвы, они смотрели друг другу в глаза. В тех же нарядах, что и на предсвадебном балу, теперь они были окружены не тьмой, но буйством красок, и взгляды их так и норовили обратиться к залу; по большей части потому, что друг на друга смотреть было невыносимо.

– Дамы и господа, – разнесся по залу голос Рагны. – Наступил день, которого мы все так ждали. День, когда соединятся семьи правителей двух королевств. Они заключат нерушимый союз, а узы брака свяжут два любящих сердца. Ариадна из династии Уондермир и Хант из династии Гаэлит, прошу, произнесите ваши клятвы.

На мои до боли сжатые пальцы опустилась рука Минервы, и меня обдало волной пронзительного мороза.

– До глубокой старости, в нужде иль богатстве, горе иль радости, пока не проживем нашу жизнь сполна, я буду предана тебе и верна, – дрожащим голосом проговаривала Ариадна. – И свидетельница мне – луна.

– До последней капли на остром клинке, пока не потеряюсь совсем во тьме, ради тебя буду биться в каждой войне, – отчеканил в ответ Хант. – И свидетелем солнце станет мне.

Традиции любили стихосложение – тем легче передавать их из уст в уста и создавать новые, выдавая за старые. Уверен, большинство обычаев, якобы идущих испокон времен, люди выдумали одну‑две сотни лет назад; они жили на свете слишком мало, чтобы кто‑либо мог судить об истинном возрасте отдельных строчек.

– Ариадна, – повернулся к принцессе магистр. – Готова ли ты принять наследие чужой страны и править ею как родной?

– Готова.

Слово будто бы обрело вес и отвесило мне пощечину.

– Хант, готов ли ты пожертвовать родной страной, отдав свои силы и мудрость Грее, если ей понадобится твоя помощь?

– Готов.

Снова.

Магистр кивнул, и на щеке невесты блеснула слеза; кто‑то восхищенно вздохнул, посчитав, что ее переполняло счастье.

Рука Минервы по‑прежнему лежала на моей, словно будущая королева демонстрировала свои на меня права; я не был ее собственностью, но в то мгновение чувствовал себя таковой. Знал, что не могу противиться ее прикосновениям публично, ведь, опозорив ее, больше никогда не увижу всего, что люблю; а у меня на это были большие планы. Натянув улыбку, я продолжал наблюдать за ходом церемонии, согревая руку ледяной принцессы. Ариадна бросила короткий взгляд в мою сторону, и даже за то мимолетное мгновение, что он задержался на наших ладонях, я прочел вопрос, что тревожил ее сердце.

Она сделала это с тобой снова, да?

Я надеялся, что к концу вечера ответом останется слово «нет».

Рагна поднял руки над головой и трижды оглушительно хлопнул в ладоши. Показалось, будто даже солнце померкло, лишь бы представлению досталось больше внимания. Над головами новоиспеченных супругов рассыпались мириады цветных пылинок, которые, оседая, окрашивали их наряды; причудливыми узорами краска ложилась на ткань, будто проявляя уже имеющийся на ней рисунок. Цвета их династий смешались, и два серо‑оранжевых одеяния присоединились к калейдоскопу нарядов в зале.

Держа в руках бархатную подушку, к пьедесталу подбежал юный, до ужаса взволнованный оруженосец. На подушке лежало два сверкающих металлом предмета, и один из них принц тут же взял в руки. Усыпанное драгоценными камнями ожерелье выглядело тяжелым и безвкусным, но, безусловно, кричало о богатстве обладателя.

– В знак единения наших семей, – произнес принц и застегнул подарок на шее жены. Ариадна подалась вперед, будто украшение потянуло ее к земле.

– В знак преданности и взаимопомощи, – выдавила она, преподнося ему искусный кинжал.

Завидев рукоятку оружия, толпа замерла: убежден, каждый подумал, что подарком окажется легендарный меч Уинфреда, так много значащий для Греи и ее жителей; к сожалению или к счастью, Ханта не настолько ценили как союзника короны.

– Прошу, вытяните руки, – ласково произнес магистр, будто церемония и вправду трогала его сердце.

На левое запястье каждого из супругов Рагна надел открытый браслет из необычного сплава металлов. Свет переливался на его отполированной поверхности, отбрасывая синие, даже фиолетовые блики, завораживая и влюбляя. Никогда прежде я не видел подобного; в наших краях таких вещей совершенно точно не делали. Склонившись над браслетами, магистр что‑то тихо нашептывал, и по залу разлился терпкий запах вербены. Из его ладоней полился теплый свет, запаивая кольца; те сжались, плотно обхватив запястья обладателей.

– Не расплавить пламенем, не разрубить мечом, – торжественно объявил магистр. – Так же как и отныне связывающие вас семейные узы.

– Отныне и навсегда, – добавил Хант.

– Отныне и навсегда, – тихо повторила Ариадна.