Легенда об Эльфийской Погибели

Лисица стояла совсем рядом; в долю секунды моя ладонь оказалась у ее щеки. Она прижалась к ней, будто истосковавшись по нежности, и блаженно прикрыла глаза. По телу прокатилась дрожь. Почему самые важные моменты случаются так внезапно? Впрочем, будь они запланированы, не были бы так важны.

– Ты позволишь?

Ариадна молча кивнула. Мое лицо было в сантиметрах от ее; горячее дыхание ласкало кожу. Пришлось нагнуться, чтобы дотянуться до ее губ; смотря издалека, я совсем забывал о разнице в росте. Глаза закрылись сами по себе, предвкушая сладостную негу, и наши губы слились воедино.

Оказалось, я давно и отчаянно мечтал об этом, хоть и отказывался себе в этом признаться. Вкус этого чувства не сравним ни с чем, что мне доводилось вкушать; внушенное Минервой влечение не стоило и секунды касания губ лисицы. Меня накрыло волной невероятного счастья. Думалось, что время остановилось: не сновали по коридорам слуги, не хлопотали горожане, не дымила печь на кухне – двигались лишь мы, забывая о необходимости дышать. Моя рука на ее щеке, ее тяжело вздымающаяся грудь, два яростно бьющихся сердца – и ничего вокруг.

Низ живота будто наполнялся раскаленным железом. Мысли, коими искрился мой разум, не были похожи на сны о Минерве: в них не было животной страсти, рваных одежд, звериных рыков; покрывая прикосновениями каждую клеточку ее тела, я искренне мечтал задеть хотя бы частичку ее души, и желание не съедало меня – оно искрилось внутри, заставляя жить.

Ариадна отстранилась, жадно вдыхая воздух. Течение времени восстановилось. Сначала она прятала взгляд, и щеки ее медленно набирали краску, но стоило ей посмотреть мне в глаза, как они мгновенно вспыхнули.

– Что? – рассмеялся я, очарованный ее смущением. – Мы ведь целовались и раньше.

– Но не так.

«Да, – подумал я. – Не так». В ее словах не было укора, и я расплылся в улыбке. Лисица кинулась в мои объятия, будто вновь боялась, что я ускользну; я прижал ее к себе, до беспамятства боясь того же. Я не помнил, как дышал, говорил ли, двигался ли, но когда Ариадна выбралась из моих рук, солнце за окном уже уходило за горизонт.

– Я хотела тебе кое о чем рассказать.

Тишина заполнила верхушку башни. Я припал к стене и скатился вниз, усаживаясь на пол; почему‑то мне казалось, что разговор предстоит долгий, и, как бы я ни наслаждался обществом принцессы, неприятный.

– Я напомнила Ханту о… – замялась она, не желая произносить это вслух.

– Понял, – кивнул я.

– Сегодня утром он снова был у меня, – продолжила Ариадна. – По‑прежнему утверждает, что это был не он.

– И ты ему веришь?

– Он сказал, что знает, кто виновен. Но не выдаст.

– И чему ты рада? – недоумевал я. – Даже если подлецом оказался не он, то он его покрывает. Это едва ли добавляет ему чести.

– Я по‑прежнему ему обещана, и мы поженимся, – проигнорировав мое недовольство, ответила лисица. – Но он более ничего от меня не потребует: ни любви, ни внимания.

– Но что будет, когда вы взойдете на престол? Что насчет наследников?

– Поклялся, что никогда и никому не выдаст моей тайны, и, если я не захочу этого сама, не заставит делить с ним ложе. Соврет, что я не могу родить ему дитя. – Ариадна пожала плечами, будто ей совсем не было дела до общественного порицания: что же это за жена и королева, раз неспособна продолжить знатный род? – Мы будем воплощением политического союза наших родителей – и не более того.

– Чем же должна отплатить ему ты?

– Тем же самым. Никаких требований и вопросов.

– Значит ли это, что островитяне покинут Грею? – с неожиданной для себя надеждой произнес я.

– К сожалению, не все. Он заявил, что не вернется в проклятое логово отца. Останется, даже если все его воины до единого решат отправиться на юг.

– Удивительная преданность чужому государству.

– Скорее, удивительная ненависть к родной земле.

Ариадна села напротив, старательно ловя мой тревожный взгляд, а затем, не вытерпев, двумя пальцами схватилась за мой подбородок.

– Это значит, что мы можем быть вместе, Эзара, – вдохновленно прошептала она.

– Я счастлив этой новости, melitae. – Я слегка коснулся губами ее ладони. – Счастлив каждой секунде, что могу провести с тобой. Но не кажется ли тебе, что он поступает странно? Несвойственное ему благородство. Зачем ему жить с женой, что так сильно ненавидит его, на ее земле?

– Он потерян. Отец всю жизнь отвергал его, теперь отвергла и я.

– Хант ненавидит меня. Он не стерпит, если место фаворита займу я, и конфликт вспыхнет с новой силой. При дворе нам вместе не быть, но… что, если мы уедем?

– Уедем?

– Куда угодно. В Аррум, в Драрент, за Сапфировый океан, – перечислял я мечтательно. – Туда, где его грязные руки не дотянутся до наших душ.

– Нет, – решительно отрезала она. – Я не покину Грею. Когда‑нибудь моя страна позволит мне жить так, как я того хочу. Но для этого за нее нужно побороться.

– Хорошо.

Ариадна взглянула на меня с недоверием; столь короткий ответ показался ей недостаточно убедительным.

– Ты волен ехать, куда пожелаешь, – добавила она, будто то, что меня не будет рядом, совсем ее не заботило. – Я не смею просить тебя сражаться за мое королевство.

– Однажды я уже последовал за лисой. И впредь ничто не собьет меня с пути.

Принцесса всем телом прижалась ко мне; ее била дрожь – в легком платье на вершине башни после заката было прохладно. Я обхватил ее руками и поднял, укладывая на себя, подальше от каменного пола; если я мог служить ей камином или одеялом, вдыхая сладковатый древесный запах ее кожи, мне больше не о чем было мечтать.

Отогревшись, Ариадна расслабилась. Мы говорили о преобразившемся городе, о гостях, что раздражали принцессу, и их настойчивом желании показаться лучше и богаче, чем они были на самом деле. Когда темы перестали петлять вокруг почившего короля, Ариадне стало интересно, как я пережил смерть своего отца. Я все еще удивлялся мысли, что тот, кто взрастил во мне все важное и нужное, также был дорог и лисице.

– Я никогда прежде не думала об этом, но… Ведь господин Айред был полукровкой, верно?

– Верно.

– А ты – чистокровный эльф?

Привыкнув к тому, как устроено эльфийское общество, я с самого детства не задумывался над этим вопросом, и недоумение в голосе принцессы поставило меня в тупик.

– Полукровка может связать жизнь с любым, кого выберет его сердце, – пояснил я. – Но продолжить род сумеет лишь с тем, в чьих венах течет чистая эльфийская кровь.