Ложный король

Пока Грот пустовал, она коротала годы скучного ожидания и одиночества за хозяйством: оттирала стены от плесени, готовила, стирала ковры с гобеленами, платья, припасённые в сундуках ещё сестрой Серебряного Глаза, да ухаживала за огородом, а когда дел совсем не оставалось, лепила фигурки из глины, что нашла у ручья, или забиралась на вершину Даэнмара. Там она собирала листья лишайного куста и сухоцветы на просушку, из которых готовила настойку для промывания порезов и ссадин – таковых на её руках и коленках всегда было предостаточно. А если все баночки и скляночки уже были полны лечебной настойкой, просто сидела, уставившись в небо, прислушиваясь к шороху облаков, и ждала, когда совершится то, что ей было когда‑то предсказано на камнях, а когда наконец услышала ответ на своё долгое ожидание – гулкий, как топот подбитых железом копыт, улыбнулась, спустилась с горы ко входу в пещеру и склонила голову в смиренном поклоне.

Сейчас эллари, сдувая со лба прядку взмокших волос, старательно тёрла стену от плесени и неодобрительно косилась на довольных, с её точки зрения, глумлением над природой кирасиров. Халис, само собой, и пальцем не собиралась притрагиваться к оленьей туше, предпочтя сгрызть на ужин запечённый кабачок или листик капусты, а вот желудки голодных воинов, привыкших резать живую плоть, уже ныли в предвкушении того, как их зубы вопьются в хрустящую, шипящую жиром корочку. Все молчали, только далёкий плач Суаве и эхо её сбивчивой жаркой молитвы напоминали о том, что в Гроте есть кто‑то ещё.

– Ай! – Осе случайно порезал остриём ножика подушечку большого пальца. – Нет, Эгиль всё‑таки сделал меня криворуким! Нет‑нет, – он жестом показал Халис, что справится с ранкой сам, и обернул палец тряпкой. – Пора бы мне уже взяться за ум и привыкнуть к постоянным порезам, – он промокнул каплю крови и оценил потери. – Знаете, – он обратился ко всем находящимся в комнате, – когда во время моей коронации архонт впервые надел мне на голову альмандиновую корону, она ведь порезала меня не сразу, – он растёр вновь проступившую каплю крови. – Я тогда ещё подумал: «Неужели я достоин, неужели корона меня признала?», и даже испугался возможному неожиданному открытию, но когда я обернулся к собравшейся на площади Агерат толпе, то почувствовал резкую острую боль, полоснувшую меня по лбу от виска до виска.

Осе повернул к эллари лицо и показал пальцем на тонкий, едва заметный шрам, тянувшийся вдоль его лба.

– Кровь тогда мне всё лицо залила. Я испугался, поспешил вытереть её рукавом, но от этого стало только хуже. Корона будто обиделась и ещё раз полоснула меня чуть выше. Во вторую ранку попала инфекция – и Геза, тоже эллари, как ты, но ты, наверное, её не знаешь, – лечила меня от воспаления.

– Почему Халис не знать? Халис знать Геза, – смотрительница Грота вопросительно подняла чёрную бровку, улыбнулась королю, обнажив маленькие чуть выступающие вперёд жемчужные зубки, и усиленно заскребла ногтем кусочек приставшей к камню плесени. – Её все в нашей деревне знать. Много‑много лет назад. Геза сильная эллари. Гадать на камнях – всё говорить, всё угадывать. Мне сказать, что со мной быть и…

– Что «и»? – спросил заинтригованный король, ожидая продолжения, но Халис вместо ответа покраснела, смущённо засмеялась и отвернулась к стене.

– Хэх, дитё! – усмехнулся Крайст, отметив про себя, как заблестели глазки девчонки.

– Да, – король с грустью повёл худыми плечами, – она и мне много чего говорила, ещё когда я корону не носил, а я не слушал. Слепо следовал традициям. Вот зачем мне сдалась корона, скажи? Я ведь не король. Никогда им не был. А брат был. Каким бы Эдгар ни был, но вот он был настоящим королём…

– Королева говорить, что Эдгар тоже раны на лбу иметь. Как вы, – Халис потыкала мокрым пальцем у себя над бровями. – Корона резать его, как всех. Оставлять глубокие шрамы.

– И это разве не странно? Халис, вот ты мне скажи, – Осе снова взял нож и поскрёб по куску дерева там, где хотел вырезать в будущем глаз, – как такое возможно?

– Королева говорить, что корона капризна. Но корона не капризна.

– Значит, она перепутала голову Эдгара с чьей‑то ещё.

– Корона Эгиля не ошибаться.

– И в чём же тогда мой брат был недостойным королём? Он был умён и смел, – Осе снова отложил поделку и нож и начал загибать пальцы, перечисляя достоинства брата, – отчаянно боролся за каждый дюйм земли Ангенора, дрался с баладжерами – он был воином, которого в Ангеноре до сих пор боготворят, а я кто? В детстве хотел стать поэтом или звездочётом, но не стал ни тем, ни другим. Я не храбр, я потерял Приграничье, всё королевство, семью. Ты даже не представляешь, какими страшными вещами я угрожал своей племяннице, когда вернул её из Эквинского замка. Девочке совсем. Я, взрослый мужчина!

Кирасиры у стола притихли и переглянулись, как если бы вдруг поняли, что стали свидетелями разговора, который им слышать не следовало.

– Я ничего не умею, – продолжал Осе, распаляясь в своём отчаянии, – даже несчастную фигурку из дерева вырезать не могу по‑человечески. Только и умею вдруг терять сознание и трястись, пытаясь откусить себе язык.

Крапивка проснулась, бекнула и боднула ногу короля. Осе погладил белую головку с крохотными рожками. Козочка, довольная лаской, перевернулась на другой бок и снова повалилась спать в разбросанные стружки.

– Вы уметь делать фигурки, – попыталась утешить короля Халис и указала пальцем на ряд неказистых поделок, вырезанных Осе. – Только очень нехорошо, но уметь. Эти уродцы мне нравятся. Раньше они быть гораздо страшнее. И тот, что вы мне дарить. Он лежать на полке у кровати у меня, и я смотреть на него перед сном. Это кролик?

– Подразумевался как рыбка.

– Я и говорить – рыбка. Красивая рыбка, и пусть кролик.

– Это златоглавка. У нас их ловили в Руне и продавали на рынке по три крефа за связку.

– Убивать рыбок плохо.

– Наверное.

– И оленей плохо убивать, – сказала эллари громче, глядя на Крайста тем особенным взглядом из своего богатого арсенала, в котором читалось больше всего упрёка.

– Родная, извини, – хмыкнул Крайст, не отрываясь от дела, и отрезал от бедра оленя огромный кусок мяса, кинув в миску, – но одними кабачками не накормить пятерых здоровых мужиков.

– У меня есть и картохель… – фыркнула Халис, отвернувшись.

– Картофель, – спокойно исправил её ошибку король.

– Да, и картоф‑ф‑фель есть у меня тоже! И редис, и морква, и капуста, и свекола… как её?

– Свёкла, – напомнил забытое эллари слово Осе.

– Спасибо, – эллари быстро присела в смешном своей неказистостью реверансе и ткнула в Крайста грязной тряпкой. – И она. Всем хватит и без оленей. И пятерым, и десятерьми.

– Десятерым, – снова исправил её король, отметив, что ему опять придётся повторить со смотрительницей Грота числительные и падежи.

– И им тоже. Ты никогда не есть мой тушёную морковь с капустой с сушёным мхом и листом лисьей лапы. Если бы съем, сразу бы забыть про оленей.

Даннигерд закатил глаза.

Плач Суаве, всё это время доносившийся из дальней комнаты, где располагалась спальня супругов, вдруг стих.