Ложный король

– Слава богам, – буркнул Крайст, – наплакалась на сегодня.

– Пора бы уж, – ядовито ухмыльнулся Даннигерд. – Уже солнце у горизонта, а наша королева не замолкает с зари. От её воя у меня уже уши болят.

Бэйн воткнул ксифос в кусок мяса, перегнулся через стол и молча влепил Даннигерду ладонью по уху.

– За языком следи. Мать оплакивает своих детей.

– А нечего было давать бабе вести войско в атаку. Вот и полегли, – буркнул не желающий учиться на своих ошибках кирасир, растирая ушиб, за что сразу же получил по второму уху.

– Эта «баба», как ты выразился, – вскипел гневом Бэйн, – была твоей принцессой, и она оседлала самого бешеного из всех быков. И сделала она это, между прочим, если ты вдруг не заметил, быстрее, чем ты управился со своим Баюном.

– Даннигерд прав, – вдруг отозвался Осе, оторвавшись от выразительных глаз Халис, которые удовлетворённо наблюдали за тем, как король ласкает сопящую Крапивку. – Мне вообще не стоило ввязываться в эту войну. Сейчас я это понимаю. Не надо было винить Вечеру в смерти сына, не надо было её изгонять, злить своей неприязнью, прятаться за её спиной. Вообще не стоило становиться королём, если говорить по правде. Да, я Вечеру никогда не любил – это ни для кого не было секретом. Перед самой битвой я даже корону ей отдал. Я это сделал не потому, что признал её наследницей, нет. Просто избавиться от этой ноши хотел… а теперь девочка гниёт на дне Змеиной ямы. Неупокоенная, одна, во мраке. Как бы я к Вечере ни относился, она этого не заслужила, и мне стыдно. Представляете, мне стыдно перед ней. А всего несколько месяцев назад я угрожал ей жуткими последствиями, если она посмеет отобрать корону у моей Ясны. А теперь что? Сижу в пещере, ненавидимый и без того не любящей меня женой, без сына, племянницы, дочери…

– Принцесса Ясна жива! – неожиданно даже для себя самого взял на себя смелость перебить Осе Малой и вдруг осёкся, поняв глупость своего положения.

– Нет‑нет, говори, – Осе, однако, казалось, совсем не возмутился фамильярностью самого юного кирасира.

– Вы… Вы сами читали письмо Корвена. Её держат в башне. Она под охраной, но жива. Её кормят, не обижают, иногда разрешают гулять в саду. Это ли не главное?

– Объясни это моей королеве, – с грустной улыбкой ответил Осе, и глаза его совсем потухли. – Может быть, тебя она послушает? Наша дочь жива до тех пор, пока я сижу тише воды ниже травы – и я буду сидеть, но, если Теабрану вдруг покажется, что я что‑то замыслил, или графы, мои сторонники, что‑то затеют, голова моей дочери уже через секунду окажется на пике у ворот Туренсворда. Как думаешь, каково это – жить в постоянном ожидании смерти? И Ночная Гарпия, это бесполое пугало, ты читал в том послании, постоянно подсовывает ей под дверь рисунки с отрубленными головами и выколотыми глазами. Издевается над моей дочкой! Я писал графам Старого двора и Стрельцовых башен, чтобы они и не думали поднимать бунт против Теабрана, но… для некоторых, как оказалось, клятва верности не является пустым звуком. Если бы вы только знали, как я боюсь за Ясну. Боги, если бы вы только знали… Она всё, что у меня осталось.

– У вас есть ещё королева, – нахмурился Крайст.

– Суаве у меня никогда не было. А теперь в её глазах я вообще чудовище. Она говорит, что я виновен в смерти Вечеры, и она права. Во всём, что случилось, моя вина, потому что я не король и никогда не должен был им становиться.

– Что ж, нам теперь уйти и преклонить колено перед ублюдком Петры, как её там, которую по пьяни обрюхатил Золотой Щит?! – Бэйн с негодованием посмотрел на короля, который в безнадёге своей и самобичевании превратился в тень ещё менее реальную, чем те, что отбрасывали на стену стоящие на столе вырезанные деревянные фигурки.

– Если вы хотите, вы можете покинуть Грот, я не буду против, – опустошённым тихим голосом ответил Осе. В полумраке пещеры его глаза, потерявшие живой блеск, походили на два тоннеля, в глубине которых таилось такое бескрайнее отчаяние, что даже видавшим всякие ужасы в этой жизни присутствующим в комнате кирасирам стало не по себе.

Все обескураженно замолчали и уставились на короля, будто ослышавшись. Даже Халис перестала протирать дырку в стене и застыла с прижатой к каменному выступу тряпкой.

– Да, вам не послышалось, – так же тихо повторил король. – Я так решил. Если вы хотите, вы можете уйти, я не буду вас ни удерживать, ни обвинять в предательстве. Я освобождаю вас от кирасирской клятвы, данной мне когда‑то. Отныне вы можете вернуться в Паденброг и присягнуть Теабрану. Если нужно, я напишу каждому из вас указ, который вы сможете предъявить новому королю.

Кирасиры недоуменно переглянулись.

– Халис, – Крайст повернул голову к эллари, – Халис, милая, оторвись, пожалуйста, от стены и принеси нашему королю выпить этой своей настойки на хмеле и мху. Из‑за треклятой духоты он начал нести всякую чушь.

– Нет, это лишнее, – поспешил остудить его пыл Осе.

– Да как же так?

– Я настаиваю. Такова моя последняя королевская воля.

– Извините за бестактность, мой король, – Крайст облокотился обеими руками на стол, – но ваша последняя воля будет тогда, когда вы будете лежать на смертном одре, а пока что извольте, но лично я вас ослушаюсь. Мы верны нашему королю Огасовару всегда и во всём. Перед лицом триумфа и краха, в упадке и в возрождении. Наше сердце с вами, наша отвага с вами, наши мечи с вами. Сталью и кровью – мы ваша армия, мы – кирасиры. Кирасиры нашего короля, мы никуда не уйдём.

– Я тоже, – поддержал своего командира Малой, перестав ковырять ножиком упругий хрящик. – Я никуда не уйду. Я тоже клятву давал.

– И я, – шмыгнул носом Бэйн, как если бы ситуация не стоила и выеденного яйца, не выдержав хотя бы небольшую паузу, чтобы подчеркнуть торжественность момента.

Молчание.

Бэйн пнул под столом табуретку, та стукнулась о ногу Даннигерда. Крайст, Малой и Бэйн многозначительно посмотрели на четвёртого кирасира.

Он уже было открыл рот, но вдруг осёкся.

– Вы не шутите? – спросил он, обернувшись к королю. – Я имею в виду указ. Я смогу просто уйти?

– Да, я не шучу, – лицо Осе оставалось таким же спокойным и уставшим, как и минуту назад, будто согласие одного из охранников покинуть своего короля никоим образом не ранило его и не удивило. – Я напишу его после ужина, а потом ты можешь покинуть Грот.

– И… И без последствий?

– Я уже сказал, что вы все свободны, – ответил король без какой‑либо злобы. – И если ты хочешь покинуть это место, я не буду противиться.

– Да, я хотел бы покинуть Грот, – кивнул Даннигерд.

– Тогда у тебя есть ещё пара часов, чтобы попрощаться.