Ложный король

 

Когда граф Урбино прибыл на аудиенцию в Крак Виа де Маривет, его встретила не хозяйка замка, как того требовал этикет, а её казначей.

Чиро сидел в отделанном бархатом кресле в самом тёмном углу гостиной возле большой картины в дубовой раме – портрета Виттории‑Лары, и, приоткрыв указательным пальцем затворку крохотного, спрятанного в перстень на изображении, тайного окошка в соседнюю комнату, наблюдал за происходящим внутри, параллельно занося какие‑то пометки в книгу, лежащую у него на коленях.

В комнату вошёл старичок лет семидесяти, очень энергичный и очень подвижный. Обменявшись с хранителем казны графини учтивыми поклонами, гость сел в предложенное служанкой кресло в середине комнаты и взял протянутый кубок с вином.

– Ей‑богу, Чиро, у вас невероятно жадные слуги, – буркнул граф, укоризненно косясь на содержимое кубка, будто оно было размазано по самому донышку. – Неужели в этом доме скупердяйство в порядке вещей? Налей ещё, красавица, – приказал он девчушке с кувшином. – Не жадничай – да, ещё… вот так, да, до самых краёв.

– Но сенья предупредила, что ваш лекарь запретил вам пить больше половины кубка в день, – попыталась возразить служанка.

– Тогда ей не следовало умолять меня приехать в Маривет, чтобы я пятеро суток трясся в карете по пыльным и душным шенойским долинам ради половины кубка. В самом деле! Мне не двадцать. А раз я потратил почти неделю своей и без того склоняющейся к закату жизни на тяжкий и полный лишений путь, то уж лучше я помру от разрыва сердца сейчас, прямо на этом ковре, опрокинув в себя больше прекрасного вина, чем мне разрешает мой шарлатан, чем доживу до ста лет, боясь выпить лишнюю каплю. Я слишком стар и болен, чтобы лишать себя гастрономических радостей, коих в нашем краю существует в избытке.

Чиро улыбнулся, оценив явно иронично настроенного гостя, и взглядом показал служанке, что всё в порядке и что, если слова графа Урбино вдруг станут пророческими, в этом не будет её вины.

– Предполагаю, новая жертва? – осведомился гость, насладившись дивным видом сверкающего в кубке вина, и сделал два глубоких глотка. На его сером морщинистом лице проступили яркий румянец и пот. – Фух, хорошо!

Левая рука вцепилась в подлокотник кресла, вторая поспешила ослабить шёлковый узел на воротнике. По всему было видно, что два вполне безопасных для человека со здоровым сердцем глотка дались ему трудно и ускорили кровоток в его сосудах до нежелательного значения.

– С вами всё в порядке? – Уверенность Чиро в том, что графу ещё рано на тот свет, мгновенно улетучилась, и в глазах казначея мелькнул испуг, – вдруг упрямый дурак и правда накликал на себя кончину, – забыв про тайное окошко, он бросил молниеносный взгляд на служанку. – Мне вызвать лекаря?

Граф тяжело вздохнул, выгнул спину и откинулся на спинку кресла.

– Спокойно, – он жестом показал не на шутку испугавшимся хранителю казны и служанке оставаться на местах и не высовываться в окно, взывая о помощи. – Если костлявая и придёт за мной, то придёт она с бокалом «Анны‑Каталины», но никак не вашего виноградного сока для грудничков, – он махнул на початый кубок, погрешив против истины, потому что пригубленное им вино вовсе не было лёгким. – Так что там, Чиро? Кого там пожирает ваша хозяйка?

– Барон де Нов, – ответил хранитель казны, с облегчением выдохнув, когда понял, что ему не предстоит оживлять старика после сердечного приступа.

– У‑у‑у, – протянул Урбино, вытянув губы трубочкой, – Гильдия южных торговцев. И что же ему надобно? Опять клянчит уменьшение налогов?

– Боюсь, на этот раз причина его визита куда более обыденна. Гедеон снова проиграл целое состояние, – развёл руками Чиро. – Не то чтобы эта сумма сильно навредила нашей казне, но вы сами знаете, даже терпение Виттории имеет пределы.

Граф усмехнулся.

– Виттория? Гедеон? И с каких это пор вы зовете графиню и её мужа по имени?

Карие глаза Чиро заблестели в полумраке дальнего угла, как золотые монетки на его казначейском сюртуке.

– С тех самых пор, когда для всего Шеноя наши отношения перестали быть тайной. Бросьте, граф, я ни за что не поверю, что слухи о том, что происходит в этих стенах, не дошли до Серого Камня. Ваш старший сын, Раймунд, женат на старшей дочери Виттории, ох, если вам более привычно – графини Аларкон, а Валеска часто пишет сестре, как и брат. Флорестелла узнает от них обо всём, что здесь происходит, быстрее кого бы то ни было в Шеное. А где Флорестелла, там, безусловно, и вы. Я знаю, что вы читаете её почту, а раз так, то вы знаете всё.

Граф засмеялся, подивившись осведомлённости казначея о своих делах и привычках.

– Такая жизнь, такая жизнь, – он почесал редкую бородёнку.

– Не доверяете невестке? – поинтересовался Чиро и поспешил развеять опасения гостя. – Прошу, поверьте, это пустое. Флорестелла совершенно бесхитростна.

– Она дочь своей матери. Кто знает, каким боком мне выйдет её родство с графиней?

– Значит, не доверяете Виттории? И отчего же, разрешите спросить?

– Разве не безумие доверять человеку, в чьём доме полным‑полно тайных окошек? – граф ткнул пальцем в стену, рядом с которой пристроился Чиро. – Недоверие порождает недоверие. Тем более когда мы говорим о семье Паучихи.

– Зато это исключает любые неожиданности.

– С этим трудно спорить, – согласился граф. – А Виттория знает, что вы подсматриваете за ней и председателем Гильдии?

– Ну, разумеется, – покивал казначей. – Она сама меня об этом попросила. Если вы действительно читаете письма Флорестеллы, то для вас не будет новостью, что я не только отвечаю за деньги Виттории, но также являюсь и её доверенным лицом, и потому я всегда должен знать, что происходит в любых уголках её территории. К тому же, если де Нов позволит себе лишнее, Виттория покажет мне условный знак, и я прерву их встречу под благовидным предлогом. В отличие от моих коллег, я не служу обезличенной казне, я эгоистично служу её хозяйке. Я только на её стороне и блюду только её интересы.

– А как казначейская клятва, эгоистичный вы мой? – поинтересовался граф.

– Я придерживаюсь более прогрессивных взглядов на традиции.

– И вас ещё не лишили за это лицензии?

– Как видите.

– Хм… Впрочем, чему тут удивляться? – граф жестом подозвал служанку с подносом и взял засушенный фрукт из чаши с курагой. – И что там? Оплела уже Виттория жертву паутиной или пока просто играет?