Ложный король

Керро улыбнулся.

– Твоя сестра уже подула. Ты откуда здесь взялась? – спросил он, покраснев. – Я думал, ты с учителем пения.

– Он нудный, я от него и спряталась, – пожала загорелыми плечами Валеска и, отогнав от щеки пчелу, свесилась с толстой, густо усыпанной черешенками ветки в попытке рассмотреть в книге что‑нибудь интересное для своей любознательной натуры.

– Ты это слово написал?

Керро быстро захлопнул книгу, спрятав от любопытных девчачьих глаз неприличную надпись.

– Чего краснеешь? Я уже слышала это слово от Чиро, когда папа якобы случайно бросил в камин какие‑то его бумажки.

– Я готовлюсь к экзамену «Анализ эффективности и ликвидности торговых путей и методы контроля реализации продукции в южных регионах». Всё, что я люблю, – рука Керро неуверенно поводила по обложке, а зелёные глаза стали совсем печальными, как у сиротки.

– Язык сломать можно, – сочувствующе вздохнула девочка и сунула в рот сорванную ягоду, заболтав в воздухе босой чумазой ногой. – Почему учёные любят такие зубодробительные названия? Я бы давала диплом уже за то, что кто‑то вообще может выговорить это без запинки.

Студент снова попытался сосредоточиться на чтении.

– Уиньк! – испачканные в соке указательный и средний пальцы оттянули угольную курчавую прядку страдальца, как пружинку.

– Эй?! – будущий хранитель казны схватился за волосы. – Ты чего?

– Мне скучно, – буркнула младшая дочка Виттории‑Лары и облокотилась о выдолбленную выемку в стволе, будто о спинку личного кресла.

– Мне тоже, но я же не хватаю людей за волосы.

– А я хватаю.

Керро нахмурился, оскорблённый неуважением к своему тяжкому бремени.

– У меня скоро экзамен, не мешай.

– Но мне ску‑у‑учно. Развлеки меня, – заскулила девчонка, подперев очаровательные пухленькие щёчки руками.

– Я не трубадур. Я занят.

Юноша фыркнул и снова погрузился в унылое чтиво. Графская дочка надула губки, сильнее затянула на поясе узел, собранный из юбок, чтобы те не мешали лазать по веткам, и забралась выше, туда, где черешня цвела самым буйным цветом. Из недр густой листвы раздался ещё один скорбный вздох.

Керро почувствовал вину за то, что обидел подругу.

– Ты‑то что вздыхаешь? – он посмотрел наверх в поисках Валески, но увидел только босую стопу, торчащую из листвы почти у самой макушки. – Не тебя в следующую субботу вышвырнут из Коллегии с позорным письмом.

– Мир – ужасное мрачное место, полное подлости, лжи и коварства.

– Книжек начиталась? – юноша без труда узнал знакомый слог романов, которыми зачитывалась Флорестелла.

– Сужу исключительно по своему печальному жизненному опыту.

– Ого.

– Не «ого», а факт. Я серьёзно говорю.

Стопа исчезла. Вместо неё появилась всклокоченная голова. Голубые глаза были грустными‑грустными, словно вобрали в себя всю печаль, известную человечеству со времён раскола горы Норинат.

– А я тебя слушаю. Серьёзно, – Керро не стал ехидничать или усмехаться, хотя было у него такое желание.

– Сальвадор прибыл к нам сегодня утром и даже не подошёл поздороваться, – ответила Валеска голосом, полным такой экзальтированной обиды, что её мрачный призрак можно было увидеть запутавшимся среди веток.

– О, так вот в чём твоя печаль, – Керро почувствовал облегчение.

– Сразу прошёл к маме на срочную аудиенцию, а я всё два часа под дверью сидела, пока меня Чиро не прогнал. Я в соседнюю комнату, а там отец, пьяный, – как начал на меня кричать, я и убежала в конюшню. А там лошадь Сальвадора. Я дала ей яблоко и редьку, а теперь она заболела. Ангенорские скакуны, оказывается, вообще не переносят редьку. У них от этого начинает болеть желудок.

– О!

– Ну, откуда мне было знать, что у неё начнутся рези? Весь день коту под хвост. А всё из‑за Сальвадора. Он такой дурак.

– Неужели? Только потому, что он не сказал тебе: «С добрым утром, ми сенья»?

– Да.

– Возможно, один из лучших выпускников Коллегии может позволить себе быть иногда пренебрежительным.

– Всё равно он дурак.

– Человек не может быть одновременно умным и дураком.

– А он может. Вот обижусь на него и больше не буду к нему подходить.

Керро сдержал смешок.

– Напугала пчелу мёдом. Он тебе только спасибо за это скажет. В прошлом году ты всюду хвостом за ним ходила. Сама говорила.

– Мне было тринадцать. Я была юной и глупой.

– А, ну, с тех пор ты значительно повзрослела и поумнела. Поэтому и не стала ходить за ним по пятам, а просто сразу отравила его лошадь. Ай! – Половинка черешни попала Керро прямо в лоб.

– Это тебе за то, что ты такой вредный! Я тебе серьёзно говорю, а тебе шуточки. Ужас просто, какие вы, мальчишки, бестактные.

– Понял‑понял. Извини.

– Ходит мимо, будто я пустое место, а я ведь его люблю.

– Но ты же ещё маленькая, вот он тебя и не видит. А когда вырастешь, ещё бегать за тобой будет, вот посмотришь.

– Не будет. Он такой одинокий. У него совсем нет друзей, кроме какого‑то старика в Туренсворде. Всё время в работе.

– Он же казначей.

– Чиро тоже, ну и что?

– Это другое.

– Конечно, другое. У всех всегда всё другое. А по мне, так у всех все то же самое, было бы желание. А эти казначейские законы уже давно быльём поросли, в какого казначея ни плюнь в Шеное, так у всех женщины и семеро по лавкам, только Сальвадор эти законы и соблюдает… Тьфу! Неужели он не хочет быть счастливым? Просто счастливым? Я же правда его люблю, а он меня не замечает. Это несправедливо, понимаешь?