Любимый паж Его Величества или Как достать дракона?
– Мы бы все равно не смогли это сделать. Только Асане.
– Асане, – недобро усмехается Морозко. – Сомневаешься – используй слова на наречии известном одним Туманникам. Тогда и объяснять ничего не придется!
– Асане – это… – собирается было объяснить второй капюшон, но великан останавливает ее, поднимая ладонь.
– Довольно! Я все понял. Значит, то была месть мне. За волю короля. Чтобы я на собственной шкуре испытал, каково это оказаться запертым. Но даже не в лесу, где вы сполна черпаете энергию стихий. А в безжизненном склепе, заточенным в собственное тело?!
– Это ложь, – предупреждающе скрипит голос правого капюшона, чья фигура кажется ниже остальных.
– Он позволил вам занять лес, чтобы вы перестали докучать королевству! – неистовствует Морозко, и его голос словно от мраморных стен в гробнице, грохотом отбивается о туманную завесу. – Потому же и ограничил вас!
Блин, у чувака определенно серьезные проблемы с самоконтролем. И это он еще мне велел рот не открывать. А сам‑то вон как разошелся.
– Это ложь! – уже настойчивей скрипит голос.
Прячусь за спиной здоровяка, едва заметно дергая его за ледяную рубаху:
– Эй, Морозко, угомони свои таланты, – пищу я. – Сам ведь сказал, что они и придушить могут.
– Исходя из всего вышесказанного, я могу сделать вывод, что вы были в сговоре, с тем архимагом, – не останавливается он. – Смерть короля и мое заточение – ваших рук дело и…
Он осекается, словно воздухом подавившись…
Ох ты ж гробушки‑коробушки, походу дело запахло жаренным!
Глава 10. Переговорщица
Вперед выступает тот третий капюшон, что все это время ни слова не проронил, и выставляет перед собой руку:
– В тебе слишком много лжи, сын Вифария! Твои фантазии порождают злобу, что в свою очередь приведет тебя на путь мести. И ты станешь гибелью для нашего мира!
О, так и это тоже женщина? У них тут что, какой‑то кружок по интересам? Ну, типа там всякие феминистки, амазонки, кто там еще бывает?
Морозко, блин. Ну, сам ведь предупреждал, что с этими тетками шутки плохи, так чего разорался тут?
Понимаю, ситуация какая‑то не очень приятная сложилась. Злость разыгралась. Но так‑то сам говорит, около двадцати лет прошло. Чего ж теперь так подставляться? Надо радоваться, что вообще после такой отключки – включиться получилось. За короля конечно обидно. Но работа‑работой, а о себе тоже позаботиться стоило бы.
Вот уже за горло хватается, глядя на своих душителей исподлобья:
– Дракон так просто не сдастся! – хрипит он, выкидывая перед собой ладонь, из которой в сторону троицы летит буквально груда льда.
Эти, – как он их там их еще называл, – Брамосы, в мгновение ока растворяются в воздухе, будто смешиваясь с туманом, но едва лед пролетает мимо места, где они только что стояли, как они возникают вновь. Целые и невредимые.
Вот черт! Походу мы нехило так влипли. Ведь, чую, мой великан тоже не ожидал от них такого финта.
– А вы обновили свои навыки за то время, пока я не мог даже пальцем шевельнуть, – из последних сил хрипит он и вдруг грохается на колени, вынуждая меня вздрогнуть. – Прости, пацан…
В смысле «прости»?
Они его что ли и правда убили? Совсем? Как так‑то?!
Гляжу на распластавшегося у моих ног великана и глазам поверить не могу. Мне‑то признаться, уже не привыкать видеть его в таком положении, но это его «прости, пацан» прозвучало как прощание. Кажется, на этот раз просто что‑то там из него вынуть будет недостаточно…
Что же делать? Он же мой первый друг в этом незнакомом мире. И да, пусть не самый дружелюбный: обещал меня съесть, руки отрубить, язык отморозить, и дальше по списку… Но по сути‑то, пока что не выполнил ни одну из своих угроз? Из болота‑таки вытянул, и даже одежду свою предложил. Значит вроде все же – друг? К тому же управу, в виде ручки… ой, извиняюсь, артефакта – я на него нашла. Хоть и забываю в нужный момент использовать.
Помнится, мы с друзьями в детдоме тоже дрались поначалу, прежде чем стали этими самыми друзьями. Слабину не проявлять – закон. Но и своих, когда выходим на чужую территорию – никогда не бросать!
А если представить, что, хотя бы доля из того, что тут говорил Морозко – правда, то страшно подумать, что ему пришлось пережить. Его подставили, заточили и бросили. Тогда понятно, откуда в нем столько недоверия.
Перевожу ошалевший взгляд на этих бессердечных теток. Это ж надо, всего‑то за слова – человека убить! А как же дипломатичные переговоры, о которых нам мама Вера все уши прожужжала? Всегда повторяла, что взрослые только так решают конфликты.
– Переговоры! – выкрикиваю я, бесстрашно выступая вперед, и становясь между, надеюсь еще живым Морозко и выставленной рукой злой тетки.
Та сразу опускает руку, и отстраняется, будто моя неприметная персона могла напугать их своим скромным выпадом.
– Требую переговоров! – повторяю я.
– Нам не о чем пока говорить, девочка, – вновь подает голос второй капюшон. – Позволь нам избавить тебя от препятствия на твоем пути, и мы уйдем.
Значит, они‑таки разглядели во мне девушку? Должно быть, дело в их силе, о которой рассказывал великан. Вроде насквозь видят. Тогда им точно не составило труда понять, что я вовсе не парень. Хм…
Точно феминистки! Только куда более извращенная версия, нежели в нашем мире. Мужика убить – и глазом не моргнут. А меня не тронут, – несмотря на то, что мы с Морозко вроде как на одной линии выступали, – просто потому что я девушка?
– Нет у меня никаких препятствий! – бросаю я, смутно догадываясь, что таковым они посчитали Морозко.
– Ты говоришь правду, – скрипит первый капюшон, о присутствии которого я уже успела позабыть, так как все, что говорит эта женщина, это «правда‑ложь». – Значит, действительно веришь, что путь твой чист.
Точно, они ж еще и вроде как вранье чуют. Значит нужно говорить лишь то, во что действительно верю.
– Сын Вифария ведь едва не убил тебя, – напоминает второй капюшон.
Мне становится как‑то неловко за своего приятеля. Он ведь и правда, при их появлении проявил себя не лучшим образом.
– Не собирался он меня убивать, – главное верить, что это действительно так.
Технически он и правда меня убить не пытался. Съесть – да, подумывал. В трясине бросить – да. Оставить без жизненно важных конечностей – тоже было. Но не убивать же. Так‑то он наоборот говорил, что я ему живой нужна.
Второй капюшон поворачивается к первому, дожидаясь пока он едва заметно кивнет. Угу, прокатило, походу.
– Асане заступается за сына Вифария? – говорит самая болтливая из этой троицы.
