Любимый паж Его Величества или Как достать дракона?

О, так мы еще и категорично не толерантны?! Посмотрела бы я на реакцию этого воробушка‑гомофобушка, если бы он узнал, как я на него в самом начале приземлилась удачно. Там не то, что за ручки так‑то было, всем телом улечься успела…

Но да ладно. За свое злорадство и поплатиться можно. Узнает, что я его слегонца полапала – прибьет. Узнает, что я его полапала как девчонка – еще чего похуже сделает. Так что надо бы впредь поосторожней со своим тактильным недержанием. Да и со всем прочим, дабы не выдать себя.

Прочищаю горло, в надежде, что мой голос станет звучать грубее:

– Точно, мы ведь брутальные мужики, и нам такое не пристало, – бубню я, как могу, стараясь изображать мужчину, но судя по тому, что выходит как‑то странно, мужчин я себе тоже представляю весьма… эм… странно. – Соррян, бро! Больше не повторится.

Неодобрительно глядит на меня исподлобья, явно восприняв мою некачественную игру, как дурачество. Ну что поделаешь, не велик у меня опыт общения с сильным полом. На моей памяти только пацаны из детдома, да шпана всякая с которыми мы дрались на улицах.

Признаться, мы тогда и не отличались ничем сильно. Шапки по самые глаза, затасканные кем‑то штаны и безразмерные куртки. Что девочки – мальчишки, что мальчики – мальчишки.

– Это в твоих же интересах! Еще раз позволишь себе подобное – пеняй на себя, – шипит он мне в лицо, еще раз для верности встряхивая за грудки. – И перестань уже использовать свои странные словечки! Я половину не понял.

Его взгляд вдруг падает за молнию моей ветровки, и глаза недобро округляются, тогда как густые брови едва не смыкаются на переносице:

– Это еще что такое?

 

Глава 8. Древняя магия – те‑ле‑фон, и пятилетний пророк Манюня

 

Эй, он же не грудь там разглядывает?!

Хотя она у меня вроде не настолько выдающаяся, чтобы светить ему из‑под куртки, да еще и в полутьме, но все же. Если Морозко меня раскусил, то на этот раз предложит мне еще и язык отрубить за вранье. А там уж в комплект и до рук дойдет.

Надо как‑то выпутываться, пока он не разглядел мои стратегически‑важные части. Что бы такое придумать?

– Вроде водой управляешь, а какой‑то туманчик разогнать не в силах, – подмечаю я, пытаясь зацепить его. – Хоть бы попробовал. Глядишь, уже сегодня попрощались бы у порога твоего дома.

Однако Морозко похоже решительно настроен разглядеть что‑то там у меня за пазухой:

– Над этим туманом я не властен, – задумчиво отзывается он.

– Это еще почему? Это же тоже жидкость, только газообразная, – почему‑то решила почитать нравоучения своему потенциальному палачу.

Игнорируя мой вопрос, Морозко тянется к воротнику моей куртки и бесцеремонно запускает пальцы внутрь.

– Эй! – только и успеваю возмутиться я. Сопротивляться бесполезно, я промерзаю до нутра при попытках оттолкнуть наглеца.

Он выуживает руку, сжимая пальцами примятые листы с детскими рисунками, и наконец отпускает меня.

– Это еще что за свитки? – спрашивает с подозрением.

– Подарок, – отмахиваюсь я, чувствуя облегчение от того, что опасность оказаться разоблаченной миновала.

– Сейчас поглядим, что за подарок, и от кого! – разворачивает листы и вполне ожидаемо ничегошеньки не видит, потому что вокруг темнота, в которой карандашный рисунок разглядеть особо невозможно.

Хмыкает что‑то недовольно, продолжая вертеть в руках «таинственный папирус», думаю примерно так он сейчас величает обычный лист А4 с детскими каракулями в своей голове.

– Отвечай, что это за документ! – ну вот, снова приказывает.

– Говорю же, подарок, – устало отзываюсь.

– Не за услуги ли случайно?

– Можно и так сказать, – киваю.

– Ага! Значит, тебе все же заплатили, чтобы ты проверил склеп?! – яростно выдает он свои умозаключения. – Ты должен был убедиться, что я погиб, но вместо этого, бестолковый гном, разбудил!

– Ой, да откуда ж ты такой недоверчивый, дядя? У меня вроде в детдоме детство прошло, но даже я предпочитаю верить людям, – отчитываю его. – Рисунок там. Мне младшие нарисовали в благодарность за одежду.

– Не ври мне! – шипит, снова прихватывая мою горемычную куртку.

Глаза того и гляди начнут в ночной тьме молнии метать. Ух, какой злой!

– Подсветить? – скептически поджимая губы, спрашиваю я.

– Чего?

Вытаскиваю из кармана куртки телефон, и быстро включив фонарик, перевожу в лицо Морозки.

– Это еще что за магия? – отшатывается, будто такой как он вообще способен пугаться.

– О, это очень мощная и древня магия. Называется телефон! – шепчу я, стараясь звучать как можно более угрожающе.

– Те‑ле‑фон, – протягивает он, боязливо приближаясь, словно я этот самый телефон неразумному неандертальцу показала, ей богу. – Свети сюда! – повелевает, очевидно обращаясь к мобильнику, и вытягивая перед собой смятые листы.

– М‑м, – с важным видом качаю головой. – Это ведь моя магия. И она подчиняется только мне.

Великан подбирает былое величие, которое его на секунду покинуло. Приосанивается:

– А ты – мне! – звучит, как очередной приказ. Но я уже начинаю привыкать к его заносчивости. – Значит ты и свети!

Ладно, уже хотя бы с этим пунктом разберемся, да может займемся обустройством ночлега. Что‑то я подустала от своего бесплодного побега.

Свечу на рисунки, устало оглядываясь по сторонам. Было б еще что‑то видно кроме этого тумана. Он рассеивает свет от фонарика, будто обволакивая нас с великаном в один светящийся пузырь.

– А ты‑то похоже неграмотный? – бросает.

Понимаю, что в сложившихся обстоятельствах, самое верное будет согласиться. Ведь местной грамоты я точно не знаю:

– Мгм, – отзываюсь, продолжая вглядываться в туман.

– И как это понимать? – в его голосе снова слышится угроза, которая уже кажется совершенно обыденной, поэтому я не реагирую.

Однако в мою куртку, – я уже даже утомилась вздрагивать каждый раз, – снова вцепляются огромные ручищи. Закатываю глаза:

– Ну что еще, нестабильный дед мороз? – фыркаю ему в лицо.

У меня перед лицом возникает рисунок Манюньки, и теперь я будто совсем другими глазами на него гляжу…