Мажор 2: Обезбашенный спецназ
– А ты, куда до этого смотрел? На наши задницы что ли? – вынес веское мнение Балагур.
Ему тут же подхихикнул Санёк:
– Маньяк, да?
Вот и поговорили… Клоуны.
Сидим, отдыхаем, ждём ещё порцию шашлыка, и тут робкий стук в дверь:
– Пойду, открою, – подорвался Молот, взваливая на плечо пулемёт. Похоже, ему понравилось пугать наглого старшину.
– Ты штаны хоть одень, – весело заметил Пьеро, – а то у «Печенега» калибр мелковатым кажется…
Молот гордо расправил плечи:
– Вот потому у меня и пулемёт, в отличие от некоторых.
– Ой, сейчас кто‑то отгребёт по полной, – задумчиво протянул Пепел.
– Ладно, вы пока выясняйте насчёт калибра, у меня‑то на ВСС ствол хоть куда, а я пока пойду, открою, – со смехом заметил Санёк и, подхватив ПБ, пошёл к двери, предварительно накинув на себя простыню.
Вернулся слегка смущённый:
– Егор, там тебя… И это… Оденься, – и, повернувшись к парням, приложил палец к губам. – Ни звука, – и тихим шёпотом. – Егор, там Зухра хочет с тобой поговорить.
Попытавшийся что‑то сказать Балагур, заткнулся на полуслове, отхватив от Марата знатного леща и кулак под нос от Молота. Уже идя к выходу, услышал тихий шёпот:
– Чего дерётесь?
– А чтоб ты не брякнул какую‑нибудь глупость.
– А может я умное сказать хотел?
– Кто? Ты?
ГЛАВА ПЯТАЯ
– Здравствуй, Егор, – ожидающая в коридоре Зухра, тепло улыбается.
– Здравствуй. Но вроде виделись сегодня?
– Да. Но как говорят: хорошему человеку, здоровья можно и дважды пожелать. Ты ведь хороший? – вопросительный взгляд из‑под длинных ресниц.
Усмехаюсь про себя. Это ведь как посмотреть? Для моих парней или девчонок, которых мы освободили – наверняка хороший. А вот для тех бандитов, которых я успел накрошить в немалых количествах – очень даже плохой. Так что всё относительно. Но говорить такое красивой женщине? Нафига?
– Самый лучший… – улыбаюсь самой искренней улыбкой, на которую способен.
– И скромный, как я вижу? – во взгляде мелькает улыбка.
– Конечно! Это моё главное достоинство!
– Не буду спорить. Есть пара минут поговорить со мной? – показывает покачивающийся на колечке ключ.
– Пойдём…
Пройдя мимо пары дверей, входим в один из кабинетов. Зухра приглашающе указывает на кожаный диван. Сажусь с одного края, она с другого. Ну как сажусь? Развалился по барски, проявляя самоуверенность. Заметив на столе пепельницу, достаю из кармана сигареты и закуриваю.
Зухра неодобрительно смотрит на меня. А как же? Я ведь не спросил, не возражает ли она? Но здесь как раз и порылась собака. Я‑то ей ничего не должен. А то вот этот ожидающий взгляд? Как будто это я её позвал… Нет, девочка, я в эти игры не играю. Ведь что‑то ей от меня надо? Ведь пришла то не из‑за того, что я такой весь из себя геройский и красивый? Хотя с данным утверждением спорить не собираюсь, но не верю…
Зухра умная женщина, это было заметно ещё на базе. И характер у неё стальной, не сломалась, несмотря на все невзгоды.
– Егор, почему ты не убил Аслана?
Оп‑па‑па!!! Интересно девки пляшут. А ведь она об этом знать не должна… Официально главный бандит погиб при захвате.
– С чего ты так решила?
– Подслушала, – отводит в сторону взгляд. – Папа с дядей Сёмой как‑то разговаривали с вашим майором. Вот и промелькнуло, что он жив. Почему?
Затягиваюсь, давая себе время подумать. Вот что ей сказать? Как объяснить: почему ублюдок, почти год издевавшийся над ней, жив? Не знаю.
Затянувшееся молчание Зухра поняла по‑своему и, вскочив, повернулась спиной:
– Смотри! – задрала верхнюю часть одежды вверх, обнажая спину. Млять!!! Если бы видел раньше эту исполосованную шрамами спину, порезал бы ублюдка на ремни и засыпал солью. Вот сука!
– Зухра… – голос всё же срывается, и я замолкаю.
– Что? – поправив одежду, оборачивается, и яростно сверкнув глазами добавляет. – Извини, но нижнюю часть показывать не буду. Он предпочитал бить ремнём. Кожу рассекал редко, но как видишь, накопилось.
Села, стиснув кулаки, заговорила. Быстро‑быстро, как будто боясь, что прерву:
– Ты не думай, что я обвиняю тебя. Просто спрашиваю. Знать хочу. Я маме не могла всего сказать. Ей и так тяжело. Бегает вокруг меня, хлопочет. Вот скажи мне, – смотрит прямо в глаза, – почему все уверенны, что мне нужна помощь? Почему все считают, что я должна была сломаться? Папа с мамой, желающие отправить меня куда‑нибудь – лечить нервы? А ведь некоторым девчонкам досталось больше чем мне – той же Кате. Или тем, кто забеременел от этих ублюдков. Грех сказать первый раз рада, что не могу больше иметь детей. Всегда расстраивалась, а теперь рада – что не понесла от этого ублюдка. Катюшка вон всё ещё в больнице. И как я уеду? Да я хочу увидеть сына, но и бросить девочек не могу. А тут ещё этот ублюдок живой. Почему?
Эх, Егор Анатольевич, сделали тебя. Довыёживался? Как объяснить? Как, как? Правду сказать. Учитывая характер молодой женщины, так будет лучше.
– Веришь, нет, но собирался. Ты в курсе, каким элитным напитком нас поила?
– Да, – губы трогает лёгкая улыбка. «Ага! Есть контакт!»
– Ну, так вот, решили мы разобраться с Асланом, – начинаю сочинять на ходу, – суд учинили. Даже адвоката ему выделили. Так что всё по честному – настоящий суд. Балагур, как адвокат, требовал четвертовать его. Пришлось напомнить, что он должен защищать, а не обвинять, – тяжело вздыхаю. – Потом пока его уговорили… Косячников‑то больше нету! Ну, вроде согласился, под давлением коллектива, – демонстрирую кулак.
Улыбка уже постоянный спутник, в глазах появился задор. Наверняка представляет то, что испытывал Аслан в этот момент. А я тем временем продолжаю:
