Мертвое Царство

Сам того не замечая, я затосковал. Нилир, городской воевода, отбыл к западным границам княжества, проверяя заставы и войска. Лесной и скомороший князья никогда надолго не задерживались в Горвене, а мой сокол, ближайший подручный, вернейший княжий гонец, летал в неведомых землях, и даже воробьиные стаи давно о нём не слыхали. Без него мне было труднее всего.

По двору промчался всадник на дорогом тонконогом коне. Я узнал и серебристого коня, и всадника в серо‑голубых одеждах – гонец‑сокол княгини Пеплицы. Спешился и вскинул голову, будто почувствовал мой взгляд сверху.

– Так и не обзавёлся личной дружиной? – рассмеялся сокол, сощурив на меня глаза. – Не боишься, что достанут стрелой?

– Если достанут, значит, так Господин Дорог распорядился, и ни один страж меня не защитит, – ответил я. – Что, снова Пеплица сватов засылает? Ответь ей то же, что и всегда.

– Больно нужен ты ей. В залу спустишься или мне к тебе подниматься?

Я устало махнул рукой:

– Спущусь. Велю налить нам сбитня. Или чего покрепче.

Гонца‑сокола княгини Пеплицы нарекли Канюком. Имя‑то птичье, да не соколье. После того как пять зим назад одного за другим убили троих соколов, князьям пришлось нелегко. Сокол ведь не равно простой гонец. Сокола нужно посвящать во все княжьи дела, он и воин, и переговорщик, и личный князев помощник. Ему любое дело можно доверить, даже то, которое дружине не поведаешь. А что самое главное – сокола необходимо знакомить с нечистецами. С теми, кто издревле делит Княжества с людьми. С лесовыми, водяными и их подручными. Без того сокол не полетит споро сквозь дремучие леса Великолесья, не проскочит напрямик мимо Русальего озера, а если будет, как все прочие, держаться Трактов, то не доскачет так быстро, как мог бы пронестись лесными тропами.

Готовили Канюка, насколько я знал, наспех. Со временем он понабрался опыта, с нечистецами повидался, но так и остался с ястребиным именем.

Я не раз думал, что мой собственный сокол подстегнул других князей давать своим новонаречённым гонцам не сокольи имена. Моего‑то звали Огарьком, и сокольего посвящения он не проходил, пошёл против правил. Подтрунивали над ним, но он, гордец, делал вид, будто не слышит пересудов и смешков за спиной.

Пока я спускался, Канюк уже прошёл в пиршественную залу и уселся за стол. Не стал дожидаться у кресла княжьего, как все, кто просил приёма, а решил сам, что будем говорить на равных, сидя друг напротив друга.

Длинные светлые волосы, спускающиеся ниже лопаток, Канюк собирал в хвост, как и я. По правой щеке у него тянулся тонкий шрам, на конце которого блестело несколько перламутровых чешуек – след Мори, которой Канюк переболел перед тем, как стать соколом.

В былые времена его изгнали бы из города, боясь заразы, и не оставалось бы ему ничего иного, как примкнуть к гильдии шутов, к таким же меченым и изгнанным. Но то было раньше, а теперь всё переменилось.

– Сидишь сычом, а раньше летал, – хмыкнул Канюк, надавив на больное. Его наглая ухмылка никогда мне не нравилась, но я ценил Пеплицыного сокола за открытость и дерзость, он напоминал меня самого, когда я начинал служить Страстогору.

– Не за тем я тебя впустил, чтобы ты меня, князя, укорял.

– Ты не князь, а самозванец.

– Я признан моими людьми. Ни у кого из других князей нет такого преимущества. Они родились князьями, а я стал. Что, неужто ты плохой сокол оттого, что зовёшься ястребом?

Канюк облизал тонкие губы, стушевавшись. Не я заявился к нему, а он ко мне, так пусть знает, что умею поставить на место, хоть и нет у меня личной дружины, кроме тех молодцов, что стояли в зале на страже, оберегая терем. Терем, но не меня самого.

– Если Пеплица оставила попытки заполучить меня в мужья, а заодно и всё Холмолесское в придачу, что же заставило тебя так скакать? Видел твоего взмыленного коня, по пустякам так не спешат, – продолжил я, решив скорее перевести разговор в другое русло.

Канюк подался вперёд, будто ему самому не терпелось скорее сообщить весть. Я обернулся на дружинников и махнул им рукой, отзывая. Если сокол скажет что‑то важное, то пусть лучше его никто, кроме меня, не слышит.

– Я был у заставных городов. Да, по поручению Пеплицы объезжал твои, князь Лерис, границы, искал слабые места. И слышал в деревнях у западных границ толки разные. Говорят, гонцы от племён Седостепья к ним приходили. Просили ждать гостей.

Я сглотнул, стараясь не подавать виду, как меня ошеломили слова сокола.

– И что, ты первым делом ко мне поскакал, а не к своей княгине?

Канюк передёрнул плечами, ткань кафтана блеснула в сумраке залы.

– Твои границы. Пока до Коростельца доскачу, может, они и к нам приблизятся. Всё равно через Горвень короче, скакал мимо, решил первым тебе сказать, чтоб ты уже готовился.

– А не думал ли ты, милый Канюк, что я прикажу бросить тебя в острог? Во‑первых, за нарушение границ. Во‑вторых, за неверность своей княгине.

Канюк опешил, не совладал со своим лицом, и оно приняло такое ошарашенное выражение, что я гортанно хохотнул. Птенец, что уж там.

– Соколам позволено свободно перемещаться между Княжествами, – промямлил Канюк.

Я хмыкнул, встал, потянулся и подошёл к маленькому столику с братиной сбитня.

– Не время пока для хмельного, да и оба мы на службе сейчас, так что отведай хоть сбитня. – Канюк схватил протянутую кружку, а я продолжил: – Псам тоже позволено бегать по лесу, но волнует ли это медведя, на которого они брешут?

– Так ты медведь, стало быть?

Я хлебнул сбитня, жалея, что нельзя сдобрить его брагой, утёр бороду и сощурился на Канюка. Головная боль нарастала, надоедливо стучала в висках.

– Медведь. Спорить будешь? А вы все – брехучие шавки, которые кусают со всех сторон за бока, а до горла добраться никак не могут.

– Однажды ведь доберутся, – огрызнулся он.

– Пожалеют. Так вот, о соколах. Я – не все остальные князья. Я – самонаречённый и признанный. И мои земли – что крендель на блюде. Каждому хочется, да никто не возьмёт. Если ты привёз весть для меня – что же, добро пожаловать. Но если рыщешь вдоль границ, выведывая для своей княгини, будь готов, что дружина Холмолесского тебя поймает. И тогда я уже не стану угощать тебя сбитнем и беседовать один на один.

Канюк недоверчиво понюхал напиток, думал, я не замечу, но мне стало смешно.

– Не отравлю. Не сейчас. Ведь ты принёс весть, и я тебе благодарен. А насчёт княгини тоже не шутил. Ты выбрал меня вместо неё, а должен был поступить наоборот. Мало ещё летаешь на крыльях сокольих, резв, горяч да умом не блещешь. Мог бы использовать свои сведения против меня, и Пеплица тебя наградила бы. Учись, пока я в настроении с тобой разговаривать.