Между Вороном и Ястребом. Том 1
Кармеля она вчера так и не увидела, а когда осторожно спросила о нем Амину, та ответила, что господин уехал по делам, сказав, что госпоже наверняка нужно побыть одной и о многом подумать. Значит, вот где он был вчера вечером?! Позаботился о ее гардеробе, а заодно предупредил тетушку, что с Айлин не случилось ничего плохого!
Пока Айлин ела печенье, запивая его восхитительно сваренным шамьетом и наслаждаясь такой вызывающей, прямо‑таки развратной роскошью – завтракать в постели! – Амина приготовила щетку для волос и ленты. Дождалась, пока Айлин встанет, усадила ее у зеркала в одной рубашке и принялась бережно расчесывать, смочив щетку каким‑то нежно пахнущим зельем, от которого спутавшиеся пряди укладывались на удивление быстро и легко! Одобрительно цокая языком, Амина заплела ей косы, попутно сообщив на ломаном дорвенантском, что у мауритов женщины с огненными волосами очень ценятся, а за такие кудри семья госпожи получила бы сверх обычного выкупа три дюжины баранов, таких же лохматых и кудрявых, как сама госпожа!
Айлин не выдержала и рассмеялась, представив, как мауриты, таких же смуглые, черноглазые и красивые, как Амина, тщательно отбирают баранов на предмет кудрявости – вдруг уступят Айлин! Улыбчивое спокойствие экономки Кармеля было так не похоже на чопорное поведение прислуги в доме Бастельеро, что Айлин едва верила самой себе – вдруг это сон, который вот‑вот развеется?
Освежившись в уборной и сменив белье, она оделась и посмотрела в зеркало – там отражалась настоящая, прекрасно знакомая ей Айлин! С простыми девичьими косами, в любимом и привычном платье, румяная, с блестящими глазами и губами, тянущимися в улыбке, стоило покоситься на Амину и вспомнить про баранов. Или подумать о том, что сейчас она выйдет в сад и позовет с собой Пушка, терпеливо ожидающего в углу спальни…
А потом она вспомнила все, что узнала вчера, и радость не ушла, но схлынула, притаившись где‑то на дне души, уступив место вине и вернувшейся печали.
– Мне нужно написать пару писем, – сказала она Амине, и экономка, понимающе кивнув, ушла, через несколько минут вернувшись с письменным прибором и горящей свечой для запечатывания.
Пока ее не было, Айлин собиралась с мыслями, зная, что одно письмо, горькое и полное жалости, написать все‑таки будет просто, потому что она точно знает, что в нем должно быть. Зато второе… Стоило подумать о нем, и мысли путались, но отступить Айлин не могла, просто не имела права!
Устроившись за туалетным столиком, с которого Амина убрала пустую посуду, Айлин взяла первый лист и обмакнула перо в чернильницу.
«Дорогая тетушка, – старательно вывела она, – простите за возможное беспокойство! Я постараюсь навестить вас так скоро, как только смогу, а до этого времени прошу хранить в тайне и мое пребывание в доме известного вам лица, и мои намерения, и даже то, что вам известно о моем спасении. Еще прошу вас взять на себя исполнение обещания, данного мною одной несчастной душе. Как можно скорее отправьте в заведение, именуемое «Страстоцветом», платье голубого цвета из тех, что предназначены для дневных прогулок. Прошу вас выбрать нарядное платье, непременно отделанное кружевом, а также ленты к нему в тон, туфельки и перчатки. Размер платья должен быть таким же, как у меня, в остальном всецело полагаюсь на ваш вкус, дорогая тетушка. Передайте распорядительнице заведения госпоже Элегии Барлис, что в этом наряде следует похоронить девицу Марту, исполняя ее посмертную волю… – Айлин остановилась, торопливо смахнула слезу, едва не испортившую письмо, сглотнула ком в горле и продолжила: – Кроме того, пусть наш поверенный отправит в это же заведение двести десять золотых – трижды по семь десятков в честь Семи Благих – с указанием, что эти деньги следует передать семье девицы Марты из деревни Глаффин. С любовью, ваша Айлин».
Высушив листок и вложив его в конверт, она подписала адрес тетушки, капнула немного воска и приложила родовой перстень, подаренный Аластором. На воске четко отпечатался пятилепестковый цветок шиповника – ничего общего с гербовым вороном Бастельеро, и как же это правильно!
«Никаких воронов! Больше никогда!» – пообещала сама себе Айлин и посмотрела на уже готовое письмо, словно набираясь в нем уверенности перед следующим. Да если бы она даже хоть на миг усомнилась в собственном решении, стоило вспомнить бедняжку Марту и много чего еще…
Нет, конечно, написать это второе письмо необходимо! Но какими именно словами – вот над этим следовало подумать…
«Я должна быть очень осторожна, – сказала себе Айлин, покусывая кончик пера – дурацкая привычка, приобретенная в Академии и неожиданно вернувшаяся вместе с другими вольностями вроде кос и завтрака в постели. – Очень‑очень осторожна! Получив это письмо, лорд Грегор страшно разгневается, а ведь рядом с ним в одном доме живет батюшка Аларик… и маленький Аларик Раэн… Если бы я только могла быть уверенной, что лорд Грегор никому не причинит вреда! Но я не могу – и это, кстати, одна из причин, по которой мне вообще приходится это писать! Так что письмо должно быть учтивым, сдержанным и осторожным… Таким осторожным, словно я накладываю трехуровневый аркан одной рукой и вслепую… Смертельно осторожным, в общем! Пусть он разочаруется во мне, пусть презирает и даже ненавидит – но только меня! Лишь бы не подумал, что в моем решении виноват кто‑то еще…»
Она решительно обмакнула перо в чернильницу и принялась писать, стараясь делать это как можно аккуратнее. Казалось, пальцы вот‑вот задрожат от внутреннего напряжения! Как ни странно, почерк в кои‑то веки получился разборчивым, почти красивым, словно все, что кипело в душе Айлин, никак не отражалось в том, что она делала.
«Лорд Бастельеро, спешу сообщить вам, что я нахожусь в полном здравии и безопасности. Хочу также заверить, что не имею ни малейшего представления, кто и зачем желал меня похитить. Прошу вас прекратить искать меня – уверена, что вы заняты именно этим. Полагаю, вы уже знаете, что я просила у короля раздельного проживания, надеюсь, что соответствующий указ уже составлен и получен вами. Заверяю, что это прошение было подано мною в ясном рассудке и после должного обдумывания всех последствий…»
Чернила высохли, перо царапнуло бумагу, и Айлин опять задумчиво прикусила его верхушку: оперение пощекотало губы. Нужно ли объяснять свое решение? Если не объяснить, лорд Бастельеро его попросту не поймет…
«Даже если объяснить, все равно может не понять, – возразила она самой себе. – Да и что я ему скажу? Что не могу простить вскрытого и прочитанного письма? Но ведь это так глупо и мелочно! Что он поступил с Саймоном слишком жестоко? Наверняка сам лорд Грегор считает иначе – ведь мог бы и убить! О бедняжке Марте? Это попросту опасно – он наверняка захочет выяснить, откуда я об этом узнала. Расспросит госпожу Барлис, кому она говорила, узнает о Кармеле… и переживет ли эту беседу сама госпожа Барлис? Нет, упоминать о Марте нельзя!»
Она снова обмакнула перо в чернильницу и продолжила:
