Между Вороном и Ястребом. Том 1

Не переставая болтать, он стремительно ободрал апельсин, разломил его на дольки и почтительно положил на столик. Аранвен не глядя протянул руку, взял золотистую дольку, истекающую соком, положил в рот… Потом, так же не глядя, привычным движением дернул шнурок возле кровати и велел появившейся горничной:

– Шамьет гостям… Лорд Фарелл, может, вам вина? Вы, кажется, предпочитаете арлезийское?

– С вашего позволения, грандсиньор, мне бы ягодного отвара, который обычно пьете вы, – бодро отозвался Лучано, присев на подлокотник рядом с Аластором, и тут же со вздохом сообщил: – Я полночи пил арлезийское с двумя старыми крокодилами… то есть почтенными мастерами, храни их Благие. Вино у грандсиньора Дункана отменное, не зря я именно его с собой взял, но… некоторые разговоры пьянят посильнее карвейна, чем их ни закусывай. Кстати, хотите свежих новостей из Итлии? Говорят, ее высочество Лоренца Пьячченца выходит замуж. Папенька купил ей жениха откуда‑то из княжеств – нелегко найти приличную партию, когда за спиной то и дело слышишь песенки про собачью невесту… Риккарди подгребли Лавалью, и адмирал Браска собирает флот на поиски морского пути в Вендию. Если у него получится, Лавалья расцветет, а вместе с ней и Джермонто!..

– Цены на пряности упадут, – заметил Аранвен, и его глаза привычно заблестели. – Ваше величество, это очень интересные новости! Если у Дорвенанта появится хотя бы один порт… Мы тоже сможем отправлять корабли в Вендию! Ах, как же я жалею, что мое время прошло, – добавил он со спокойной грустью. – Увы, расцвет Дорвенанта я уже не увижу. Но позвольте мне верить в великое будущее нашей страны! Лишь бы Благие хранили вас для королевства, милорд Аластор…

– Вы слишком рано собрались на покой, лорд Ангус, – пробормотал Аластор, чувствуя, что глаза позорно щиплет. – Ваш сын прекрасно справляется с обязанностями, но позвольте уж мне и дальше пользоваться вашими советами… Лу, почисть и мне апельсин! И… какие там еще новости в Итлии? Расскажи что‑нибудь не про политику, а?

 

* * *

 

С каждой новой увиденной комнатой дом нравился Айлин все сильнее. Было заметно, что его недавно ремонтировали: дерево нигде не потемнело и не покоробилось, на лакировке ни трещинки, чудесные тканые обои тоже выглядели безупречно свежими. Везде царил порядок, но не строгий и мрачный, как в особняке Бастельеро, а как у тетушки или у семьи Эддерли – светлые комнаты, просторные и, одновременно, уютные. Правда, здесь обстановка выглядела иной, и сначала Айлин не понимала, в чем дело, но потом пригляделась.

Та спальня, в которой она очнулась, была совсем дорвенантской, а вот остальной дом нес отпечаток любви к южным странам с их нарядной роскошью и причудливыми традициями. Вчера она заметила это в купальне, отделанной узорчатой плиткой, а не деревом, как везде в Дорвенанте, сегодня замечала повсюду более низкую и мягкую мебель, изысканные резные орнаменты настенных панелей, множество редких вещиц – вазы, картины, яркие вышитые подушки. Хозяин дома явно предпочитал удобство во всем и не жалел денег, а в обстановке чувствовалась женская рука – теперь Айлин по достоинству оценила гордость Амины, когда та говорила, что сама выбирала ковры и белье. В Дорвенанте редкая леди позволила бы себе обставить дом так ярко и вычурно, однако Айлин это… завораживало!

Иногда они видели прислугу, которая спокойно занималась своими делами, не спеша исчезнуть при появлении гостьи, и это тоже было необычно. В гостиной две горничные протирали пыль и чистили ковер. Это были женщины средних лет, смуглые, черноволосые и черноглазые, одетые в синие платья с белыми передниками и нарядные цветастые косынки, завязанные сзади пышными бантами. Отличие от привычных чепцов просто бросалось в глаза, в Дорвенанте прислуга ни за что не позволила бы себе одеваться для работы так броско, но Айлин не могла признать, что обеим южанкам их головные уборы замечательно идут и выглядят очень нарядно. Увидев Айлин и экономку, горничные с достоинством присели, придерживая юбки, а потом, встав и ожидая, пока Амина их представит, с любопытством уставились на Айлин.

– Это Луиса, – показала Амина. – Это Роза.

Горничные снова присели, и Айлин молча обрадовалась, что их зовут не Тильдами. Хотя запомнить, кто есть кто, будет нелегко, такими похожими, словно сестры, они выглядели. Она приветливо кивнула, и Роза с Луисой вернулись к работе, а мауритка повела Айлин дальше.

В кухне их встретил повар – широкоплечий здоровяк в белой рубахе и черных штанах, тоже смуглый и чернявый, с густой короткой бородой, очень ровно подстриженной и ухоженной. Эта самая борода, шрам через всю щеку, прищуренные глаза и шелковая косынка, из‑под которой выбивались смоляные кудри, придавали ему такой разбойничий вид, что Айлин легко могла бы представить повара на лесной дороге с тесаком и мешком для добычи, а не в кухне среди начищенных до блеска кастрюль и сковородок. Повар восхищенно посмотрел на Айлин и, прижав ладонь к сердцу, разразился длинной тирадой, из которой она не поняла ровным счетом ничего, кроме несколько раз повторенного слова «донна».

Она беспомощно посмотрела на Амину, та расплылась в улыбке и кратко перевела:

– Красивая, говорит. Повезло наш господин, говорит. Будет хорошо кормить, говорит. Его Алонсо звать.

– Благодарю, сударь Алонсо, – сказала Айлин с улыбкой.

Повар обрадованно закивал, Айлин же снова поразилась: прислуга, которая позволяет себе делать комплименты леди?! Да еще и одобрять… сердечный выбор хозяина?! Это что же за дом такой?! Или в Арлезе совсем другие нравы и обычаи?

– Хорошо готовить, – невозмутимо сообщила Амина. – Раньше море ходить, дорогой товар возить, стража денег не давать. Потом удача потерять, его ловить, хотеть вешать. Господин его купить и отпустить. Алонсо честно жить хотеть, служба просить. Господин его сюда брать. Арлеза Алонсо нельзя, там опять вешать!

Повар сокрушенно развел огромными лапищами, в которых нож для разделки мяса выглядел детской игрушкой, и расплылся в доброжелательном оскале.

– Он господин клятва давать, – пояснила Амина, когда они с Айлин вышли из кухни. – Верный как собака быть.

Они прошли длинным коридором в правое крыло дома, и Амина распахнула очередную дверь, посмотрев при этом лукаво и как‑то… выжидающе. Мигом позже Айлин поняла – почему.

Комната оказалась…

Айлин замерла на пороге, затаив дыхание.

Детская! Залитая солнечным светом, просторная, но уютная, со светлыми бежевыми стенами, оживленными бледно‑розовым и нежно‑голубым орнаментом, с толстым ковром на полу и красивой резной колыбелью из светлого дерева. На стене за колыбелью висел гобелен – над бушующим морем летели двенадцать белых лебедей, неся в клювах сеть, в которой спала девушка в потрепанном платье. На головах у лебедей поблескивали золотые короны, а на горизонте вставал над бурными волнами призрачный замок… Судя по ярким, ничуть не выцветшим краскам, гобелен тоже был новенький, как и все здесь. У Айлин почему‑то защипало в глазах, и она поспешно отвела взгляд.

Лучше от этого не стало, здесь и без гобелена было, на что посмотреть. У другой стены высился огромный шкаф, на верхних полках которого выстроились книги, а нижние занимали игрушки. Сбоку от окна стояла лошадка‑качалка размером немного меньше настоящего пони.