Между Вороном и Ястребом. Том 1

В первой же каватине маг‑некромант по имени Георг Бостильермо роскошным драматическим баритоном известил зрителей, что намерен принести в жертву Астора, последнего бастарда королевской крови, жениться на королеве и узурпировать трон. Разумеется, его подслушала невинная девица Алейна, ученица мага, и пришла в ужас. На невинность девицы, согласно оперным традициям, указывало ее белое платье и распущенные волосы, украшенные веночком из белых роз. Певице, правда, по самым скромным прикидкам Лучано, было далеко за тридцать, а роскошной грудью она могла бы снести Георга со сцены, если бы сделала еще шаг из‑за бархатной портьеры, но это же опера! Лирическое сопрано «девицы», во всяком случае, звучало беллиссимо. Злодей Бостильермо отправился делать предложение королеве, а девица Алейна, излив душу в страстной молитве Претемнейшей, бросилась спасать принца.

Вторая картина порадовала дивным дуэтом Георга и Беатриче, вдовой королевы Дорвендейла – грудное контральто и венок из черных шелковых роз. Королева добродетельно отказывала Георгу, клялась вечно блюсти траур по супругу и сыновьям, а также просила у Благих защитника для страны и опустевшего престола. Как и следовало ожидать, зрителям тут же показали принца‑бастарда в белокуром парике и с двумя позолоченными секирами. Лирико‑драматическим тенором принц Астор спел, как скорбит по отцу, которого не знал, а потом они с Алейной слились в крещендо, выясняя, кто сильнее любит родной Дорвендейл и потому должен собой пожертвовать. Лучано покосился на соседей по партеру, вытирающих умильные слезы, и понял, что за малейший намек на улыбку его побьют прямо здесь.

Второй акт начался сценой поединка месьора Альбера, приемного отца бастардо, и капитана Кастельмора, влюбленного в королеву. Благородные дворяне сошлись в бою из‑за трагического недопонимания и коварных интриг злобного Бостильермо. Проиграв, капитан попытался заколоться, месьор Альбер выбил у него рапиру, но сам упал на руки капитану, пропев, что открылась старая рана… Разумеется, капитан тут же обещал позаботиться о столь великодушном противнике, заодно поклялся отомстить Бостильермо, и два идиотто, то есть прекрасных синьора, уползли со сцены, поддерживая друг друга.

Лучано с нетерпением ожидал появления самого себя – и дождался! В трактире к Алейне и Астору прибился наемник Люсьен, здоровяк на голову выше бастардо и с такой походкой, словно у него болели колени. Помахав позолоченным кинжалом размером с двуручник, он поклялся спутникам в верности, но уже в следующей сцене, первой в третьем акте, выдал все свои секреты, сгорая от лихорадки. На дуэте Люсьена и Алейны, где первый признавался в любви к Алейне, а вторая – к Дорвендейлу и принцу, Лучано вжался в кресло и прикрыл глаза, опасаясь, что это зрелище останется с ним до конца жизни, однако прекрасное лирическое сопрано Алейны и недурной тенорьезе Люсьена не позволяли отвлечься.

Соседка Лучано по креслу справа, почтенная дама лет на двадцать старше примадонны и сходного с ней телосложения, всхлипывала, утирая слезы надушенным платочком…

Потом, разумеется, была деревня, хор призраков, акробатические номера Пушка, которого изображал юноша в белом меховом костюме, и нападение енотов. Еноты – мальчики в полосатых трико – привели зал в восторг, а когда самый маленький из них встал на колено перед Алейной и жестами попросил взять его с собой, на сцену полетел первый букет. Лучано обреченно закрыл глаза и тут же их вытаращил – Астор, маленький енот и Люсьен пели трио, как любят Алейну и Дорвендейл!

На сцене со злобным колдуном Дервельграссом Лучано уже со всем смирился. И с тем, что колдун расхаживал по оперному лесу в черной бархатной мантии со шлейфом, и с тем, что уничтожил его, оказывается, бастард, причем в поединке на ариях. И даже с тем, что над трупом Дервельграсса Пушок и Перлюрен жонглировали секирами бастарда и кувыркались в воздухе, пока Алейна пела, как мечтает отдать принцу свое сердце.

Конечно, соседка справа рыдала, как же иначе. И, конечно, на сцену снова полетели букеты.

Когда бастард и Алейна запели, выясняя, кто из них должен пожертвовать жизнью, Лучано испытал невыносимое желание заткнуть уши и закрыть глаза, однако досмотрел сцену до конца. Никакого грандсиньора Дункана эта версия событий, увы, не предусматривала. Невинная Алейна пожертвовала собой, шагнув в увитую черно‑алым шелком арку, бастард сначала долго молился Благим, потом попытался кинуться за ней, но тут с другого края сцены появились Претемнейшая и Баргот, чтобы поспорить за душу Алейны. Пока бастард махал секирой на зловеще хохочущего Баргота, мальчики в белом и полосатом отвлекли Претемнейшую, а Люсьен через арку увел Алейну в мир живых, и все выдохнули.

Сосед слева от Лучано, пожилой мрачный синьор с лицом, исчерченным несколькими старыми шрамами, принялся всхлипывать и сморкаться в огромный платок, приговаривая, что никогда не видел такой душераздирающей сцены.

– Беллиссимо, – слабым голосом подтвердил Лучано. – Грандиозо… Не знаете, скоро финал?

– Ах, если бы эта опера никогда не кончалась! – шепотом воскликнула соседка справа, сосед слева закивал, и Лучано окончательно почувствовал себя лишним среди приличных чувствительных людей, обожающих искусство.

Финал, впрочем, не заставил себя долго ждать. Как и положено, было много арий. Ария Кастельмора, признающегося в любви королеве, ария принца, признающегося в любви Алейне, ария Бостильермо, признающегося, что проиграл и достоин смерти. Если бы еще Люсьен признался в чем‑нибудь, Лучано, возможно, сам разрыдался бы, но, к его радости, наемник великодушно отступил, пожелав влюбленным счастья и удалившись на подгибающихся коленях. Лучано решил после представления послать ему баночку мази от артрита, жалко же человека…

Пока на сцене весело казнили Бостильермо, потом играли сразу две свадьбы – Алейны с принцем и отрекшейся от престола королевы с капитаном Кастельмором, а вернувшиеся еноты танцевали под предводительством Пушка, Лучано пролистал либретто, нашел имя композитора – ничего знакомого! – и вдруг увидел страшное. «Опера «Разлом» – гласило вступление к либретто. – Представление в пяти актах по выдающемуся литературному произведению авторства лорда Люциана Фарелла…»

– Я этого не писал! – возмущенно завопил Лучано… и проснулся!

«Ну что за бред, – подумал он, облегченно вздыхая, и тут же поправил себя с некоторым сожалением: – А музыка была отличная! И пели очень недурно, особенно Астор и Алейна… Им бы Люсьена поменять! Хотя пел этот бедолага с больными коленями неплохо… Еноты в трико, хор призраков… Да если бы эта опера была не про нас, я бы остался в восторге, скажем уж честно! Ведь в оперу ходят не ради сюжета, а ради пения и музыки! А вдруг… вдруг и правда когда‑нибудь про Разлом напишут оперу?! И если она окажется хороша, то… какая разница, как там будут звать наемника, принца и магессу? Я бы послушал…»

Он опять вздохнул, на этот раз мечтательно, и тут же насмешливо фыркнул. Ну надо же, грандсиньор Фарелли, собственного фонтана вам уже мало! И народных песенок про Разлом и трех героев, что его закрыли, тоже! Теперь вам в персонажи оперы захотелось!

– Переврут же все, – пробормотал он, встав с постели и потянувшись всем телом. – Вон, в моем собственном сне – и то какое безобразие получилось! И будет наемник из оперы похож на меня, как я сам – на кота работы маэстро Коррадо, всего сходства – лютня да характер! Кстати, а не заглянуть ли мне к маэстро? Помнится, он приглашал таинственную красавицу на ужин… Забавно получится!

 

* * *

Обед, который им подали в небольшой уютной столовой, оказался простым, но сытным. Горячая мясная похлебка с пряными травами, тушеная с овощами ягнятина, несколько видов сыра, а на десерт – маленькие сладкие пирожки с вишней. Айлин осилила целых два и поняла, что переела, еще немного – и шевелиться не сможет.