Между Вороном и Ястребом. Том 1
…Руки и ноги затекли так невыносимо, что уже давно не ощущались. Двинуться было невозможно, и Айлин не могла бы сказать, что мешало сильнее – большой живот, словно окаменевший от напряжения, или зажимы, приковавшие ее к столу.
К столу?!
Живот?!
Но ведь она родила почти полгода назад, у нее попросту не может быть такого живота, словно она опять на половине срока…
Она постаралась осмотреться, но глаза резало от слепящего белого света, не дающего теней. Она только чувствовала, что рядом кто‑то есть, кто‑то страшный и безжалостный, кто‑то, знающий о ее мучениях и равнодушный к ним. И… кто‑то еще, напуганный так же, как она сама. Если бы хоть шевельнуться…
Над ней склонился мужчина. Уже немолодой, но и не старый. С медно‑рыжими кудрями и с темно‑зелеными холодными глазами. Эти глаза смотрели на нее так странно… Как будто сквозь равнодушие пробивался тяжелый темный азарт – как у игрока, сделавшего очень высокую ставку!
– Предполагаемый уровень выброса силы – достаточный, – произнес он, и в его руке блеснул узкий нож.
Блеснул и вонзился в тяжелый, так мешающий шевельнуться живот.
Айлин закричала и услышала в ответ такой же истошный крик.
Собрав все силы, она повернула голову. На стоящем рядом столе была прикована она сама, бьющаяся в путах, и в ее крике звучал бесконечный ужас.
– Айлин! Айлин! Очнитесь!
* * *
– Благородный синьор Фарелли?! Как же я… рад вас видеть…
Лучано про себя усмехнулся – радости в лице и голосе маэстро Коррадо было меньше, чем золота в навозной куче. Словно к нему явился старый заимодавец, твердо намеренный взыскать долги.
– Прошу прощения, благородный синьор, – добавил скульптор, вымучив любезную улыбку. – Я не ждал гостей…
– Вот и ваш слуга так сказал, – весело сообщил Лучано, делая шаг вперед и заставляя Коррадо попятиться с порога гостиной. В небольшом доме, который снимал скульптор, столовой не было, так что гостей угощали здесь, а сам Коррадо вообще ел в мастерской, не отрываясь от работы. – Но я его убедил, что это какая‑то ошибка. Меня вы точно ждали, дорогой маэстро! Назначили мне встречу и пылко обещали, что я не пожалею… О, как восхитительно пахнет!
– Встречу? Я – вам?!
Лучано проскользнул мимо растерянного хозяина дома и алчно воззрился на богато накрытый стол. Та‑а‑ак, что тут у нас? Неужели запеченные морские гады?! А еще спаржа, устрицы, артишоки, виноград и ранние персики… Пыльная бутылка вина и сияющие хрустальные бокалы… В шандале у стола горят свечи с розовым маслом и мускусом… Прекрасную соотечественницу, которой Коррадо назначил свидание, ожидала осада по всем правилам!
– Мне‑мне, – заверил Лучано, падая в одно из пары кресел и с улыбкой глядя на скульптора.
Похоже, Коррадо никак не мог решить, возмутиться бесцеремонностью гостя или не портить с ним отношения. Сложный выбор, можно посочувствовать! С одной стороны, благосклонность красотки, что должна вот‑вот появиться, с другой – расположение королевского фаворита и выгодного заказчика!
– Неужели не помните? – спросил он с ехидным сочувствием. – Ох уж эти непостоянные люди искусства! Не зря, похоже, я просил у вас что‑нибудь на память…
И с тщательно рассчитанной небрежностью вытянул из‑за манжета батистовый платок, уронив его перед собой на стол.
– Вы… Откуда это у вас?!
Коррадо аж качнулся к столу, разглядывая белый платочек с со своим вензелем, вышитым золотым шелком. Поднял на Лучано изумленный взгляд, в котором все сильнее разгорался гнев, и вопросил:
– Как вы забрали у нее этот… знак?!
– Я забрал?! – оскорбленно изумился Лучано. – Ах, маэстро, вы разбили мне сердце! Уже второй раз, между прочим! Сначала променяли меня на первую попавшуюся даму! Чуть ли не канцону пели, восхваляя прекрасные глаза, которые вдруг разглядели… А также прочие прелести, с которыми жаждали свести самое близкое знакомство! Уверяли, что встретили божество вдохновения, что мечтаете изваять в бронзе и мраморе… Как вы там говорили? – Он улыбнулся и процитировал: «Моя любовь будет инструментом, который сохранит вашу прелесть на века…» Ваши слова, м?! А теперь оказывается, что эта дама вас тоже не слишком впечатлила, раз вы так легко позабыли ее облик. А ведь обещали, что скорее высокое ремесло скульптора сотрется из вашей памяти, чем вы забудете «глаза, подобные расплавленному золоту, походку пантеры, дыхание, полное ароматов цветущего луга»… И что‑то там еще было про мед и яд в голосе… Или это тоже про глаза?
Он отщипнул крупную виноградину, бросил в рот и раскусил. Проглотил сладкую мякоть и продолжил, изменив голос, добавив ему теплой женской мягкости и томности:
– Вот так и верь мужчинам… Дважды забыть меня – это уже слишком, дорогой маэстро!
А потом откинулся на спинку кресла и посмотрел в лицо Коррадо с веселым злым азартом. Все‑таки было немного обидно… Не столько за шутку с характером, изучение которого происходило как раз в соседней спальне, сколько за глаза, которые маэстро мог бы и узнать… Ну и еще за то, что ради синьора Фарелли скульптор так не старался. В тот вечер, когда они обсуждали фонтан и занимались изучением характера, на столе, кроме вина, были только сыр да апельсины… А вот синьора в маске, оставшаяся безымянной, Коррадо явно подцепила на крючок! Ну и как тут не обидеться, м?
– Погодите!
Коррадо даже головой потряс, будто пытался очнуться от кошмара. Подошел к столу, плеснул в бокал вина и махом выпил половину, а потом спросил почти жалобно:
– Она ваша родственница? Разумеется, я узнал глаза! И форму лица… Но я думал – сестра или кузина вашей светлости…
– О, вы решили, что я привел на королевский бал родственницу? – усмехнулся Лучано. – И немедленно принялись за ней ухаживать?! Надо же, какая тяга к нашей семье! Сначала – я, затем кузина… Может, вас еще с моим батюшкой познакомить, дорогой маэстро? Предупреждаю сразу, пылких устремлений он не поймет и не одобрит, однако собеседник прекрасный. Увы, позвольте вас разочаровать – я в семье один, сестрами и кузинами не обзавелся. А эта шутка с прекрасной итлийкой предназначалась, вообще‑то, не вам. Но раз уж мне назначили встречу, было бы невежливо ею пренебречь. Не так ли, м?
Было чистым удовольствием наблюдать, как вспыхнул наконец‑то все осознавший Коррадо. Как его некрасивое, но обаятельное лицо преобразил гнев, как засверкали глаза… Лучано откровенно залюбовался! И под его взглядом скульптор ядовито улыбнулся, отсалютовал пустым бокалом и… сел во второе кресло напротив.
– Что ж, отличная шутка! – признал он. – Мои поздравления, благородный синьор Фарелли! Неудивительно, что его величество Аластор вас так ценит! С вашим остроумием и вдохновенной фантазией…
