Между Вороном и Ястребом. Том 1
Да, вот чего он точно никогда не делал – это никого не принуждал к любви. Честно покупал – бывало, но и то не слишком часто. Разве что совсем в юности, когда не хватало собственных достоинств. Конечно, потом не скупился на подарки, но ему всегда хотелось думать, что его выбирают не за деньги. Если мужчина красив, любезен, весел и знает в любви толк, редкая женщина ему откажет. А если откажет – всегда можно найти другую! Но пользоваться мрачной славой Шипа? Тем более угрожать?! Мерзость какая… Но… справедливости ради… наверняка бывает и по‑другому. У тех, кто не слишком красив и вовсе не любезен, остается надежда только на деньги. Или на железное колечко, которое заставляет людей куда внимательнее слушать просьбы его обладателя…
– Я вас понял, – буркнул он, чувствуя, что веселая злость пополам с обидой куда‑то бесследно исчезли. И тут же мстительно добавил: – Но знаете, так получилось не лучше! Все равно вышло, что я ответил согласием вашей славе, а не вам! А вот если бы вы пели такие канцоны мне… И пригласили на такой ужин…
Он обвел остатки пиршества выразительным взглядом, и Коррадо улыбнулся.
«Вот как у него это получается? – поразился Лучано. – Я ведь был на него обижен! Не настолько, разумеется, чтобы отравить, глупость какая. Но шел сюда точно не затем, чтобы помириться. И уж точно не для того, чтобы во второй раз наступить на тот же скользкий камень…»
Он глотнул вина, чтобы удачнее сменить неловкую тему, и уже открыл рот, но понял, что взгляд скульптора изменился. И его лицо – тоже! Положение рук, наклон головы… Коррадо даже дышать начал иначе! Быстрее и глубже, словно за окном был не Дорвенант, а Вероккья!
– Я хочу сделать вашу статую, – сказал Коррадо совершенно серьезно, глядя на Лучано в упор. – Без глупостей и недомолвок, обещаю. Статую человека, которого мало кто знает по‑настоящему. Я ведь прав? Сколько вам, Лучано? Еще и тридцати нет… Великий Безликий, если бы я мог изваять вас лет через сорок! – В голосе скульптора прозвучала такая страстная и безнадежная мука, что Лучано замер, не веря своим ушам. – Это была бы моя лучшая работа! Юные тела и лица прекрасны, но с каждым прожитым годом в людях накапливается истинная глубина! Сорок лет мне точно не прожить, так что надо пробовать сейчас… Погодите, не двигайтесь!
Он выскочил из‑за стола, схватил этюдник, лежавший на подоконнике, и снова бросился в кресло, что‑то лихорадочно черкая карандашом.
– И… долго мне так? – неуверенно поинтересовался Лучано.
– Не так! – бросил скульптор, не поднимая взгляда. – Раздевайтесь! – И рассеянно добавил: – Можете закрыть окно…
– Да вы издеваетесь! – взвыл Лучано.
Приподнялся – и тут же замер.
– Сидеть… – прошипел скульптор, пригвоздив его к креслу совершенно безумным, бешеным взглядом. – Раздевайся, я сказал. Быстро! Закрой барготово окно, а то замерзнешь ночью.
– Ночью? – уточнил Лучано, приходя в себя и обнаруживая, что зачем‑то расстегивает уже второй манжет. – То есть вы хотите сказать… Меня во дворце ждут…
– Подождут, – сообщил Коррадо, снова утыкаясь в этюдник. – Я потом лично попрошу прощения у его величества. И вообще, зачем ты ему ночью, если не греешь постель? Мне нужнее. Положи руку на подлокотник. Мягче. Как будто ты в Итлии, и за окном настоящее лето, а не вот это вот…
Он опять вскочил, обежал стол и положил руки на плечи Лучано, успевшего снять камзол, но не рубашку. Лучано вздрогнул – широкие крепкие ладони Коррадо обжигали через тонкую ткань, словно тело скульптора было вылито из бронзы, а внутри скрывались горящие угли…
– Положи руку на подлокотник, – повторил он, склонившись ближе, обжигая теперь еще и дыханием. Лучано завороженно повиновался. – Вот так, хорошо… – Ладони Коррадо на несколько мгновений исчезли, чтобы пробежать по пуговицам рубашки, а потом сдернуть ее. – Штаны пока можешь оставить, сейчас я сделаю лицо и торс. Остальным займемся потом…
– Потом – это утром? – попытался съязвить Лучано, чувствуя, что его подхватила и несет куда‑то стихия, которой бесполезно сопротивляться. – Или на следующем свидании, м?
– Я сделаю тебя обнаженным, – пообещал раскаленный хриплый голос в самое ухо, и Лучано содрогнулся от соблазнительной двусмысленности этой фразы. – Телом и душой. Покажу миру тебя настоящего, как больше никто не сможет! Много лиц, говоришь? Я изваяю такую статую, в которой они будут видны все – для тех, кто умеет видеть, конечно! Итлийский Кот короля, победитель демонов, мастер смерти… кто там еще? Когда закончим, ты посмотришь в лицо этой статуи и узнаешь о себе то, чего даже не подозревал! Так что сиди… И не мешай мне работать, ради Баргота и всех его демонов!
«Знал бы ты о Барготе то, что знаю я», – пронеслось в голове Лучано, и он понял, что мысли заволакивает отчаянная хмельная сладость подчинения чужой воле.
И совершенно неважно, что сейчас речь идет не о постели. Так даже интереснее! Так – у него еще никогда не было! Никто до сих пор не хотел влезть в его душу и разум таким образом, исследуя тело и создавая его заново, из теплой плоти – в холодную бронзу, оживающую под рукой мастера. О да, Лучано всегда благоговел перед истинным мастерством, в чем бы оно ни заключалось. И сейчас понял, что уйти просто не сможет. Никогда себе не простит, если откажется еще от одного чуда, подаренного судьбой! Стать моделью Коррадо, причем не по заказу, а по выбору и желанию самого маэстро!
Он вдруг понял, что выиграл эту партию, даже не пытаясь играть. Он вдохновил гениального мастера настолько, что тот забыл о страхе, любезности, выгоде… Обо всем, кроме величайшей жажды творения! О да, Коррадо расточал незнакомке под маской комплименты, блестящие и фальшивые, как драгоценности дешевой куртизанки. И, разумеется, он хотел уложить «кузину» в постель… Но так бешено, жарко и властно он на нее точно не смотрел!
Глубоко вздохнув, Лучано снова откинулся на спинку кресла, невольно прижимаясь теснее к рукам и груди скульптора. Обнажить душу, значит? Какое… непристойное и сладкое предложение! Куда заманчивее, чем приглашение к обычным любовным играм. И все‑таки как не оставить за собой последнее слово, м?
– Как скажете, маэстро, – пробормотал он, закрывая глаза. – В следующий раз, когда захотите кого‑то затащить в постель, советую говорить именно таким тоном. Уверяю, вам никто не откажет! И пошлите слугу во дворец, а то как бы меня и впрямь не принялись разыскивать…
Глава 7. Тайны и традиции
– Айлин… Айлин… – услышала она знакомый голос и рванулась к нему через завесу липкого тяжелого ужаса, который спеленал ее, словно паутина – неосторожную мошку. – Айлин…
Вынырнув из кошмара, задыхаясь и чувствуя, что сердце вот‑вот выскочит из груди, Айлин поняла, что сидит на кровати, а Кармель держит ее за руки. Свет магического ночника озарял спальню… Спальня? Кармель?! Значит, это был всего лишь сон?! Какое счастье…
Не в силах проговорить ни слова, Айлин подалась вперед и уткнулась лицом в плечо разумника, он осторожно, едва касаясь, погладил ее по голове, плечам, спине…
