Куда приводят мечты, или Внимание! Мой муж – волшебник

Вот только азгарн воду мутил. Именно он настаивал, чтобы их люди дежурили не за дверями, а в самой спальне. Не хотел гад мне давать никакого уединения. Наверное, желал убедиться, что я заливаюсь слезами и лобызаю урну с прахом мужа. Хорошо еще королева заговорила насчет нарушения норм приличий, возмутившись: «Какие могут быть посторонние мужчины в спальне вдовы?!»

Азгарну пришлось смириться с отказом, а я порадовалась хоть мизерной свободе в своих покоях, а то действительно пришлось бы спектакль перед всеми разыгрывать, а я не настолько хорошая актриса.

 

 

Утром четвертого дня я облачилась в траурное платье, которое мне принесла Бетти, а вместе с ним сквозь кордон, устроенный у моих дверей, пронесла завтрак. На какие только ухищрения она ни шла, чтобы накормить меня. Хорошо еще, что обыскивать ее не имели права, а то я ноги протянула бы без еды. Вот не любят аруанцы своих женщин, не любят! Варварские традиции: если вдова не хочет на костер за мужем, то остается надежда, что подорвет здоровье от холода склепа и голода. Брр! Мне еще повезло отделаться заточением в своих комнатах.

Странно: по традиции за мной должны были прийти еще с утра, но за дверями царила тишина, а время близилось к обеду. Я уже устала любоваться на урну, которую поставила на видное место, и изображать печальный вид. Посланная к аруанцам Бетти вернулась и, шипя сквозь зубы, сообщила, что все ждут азгарна. Он самый главный в делегации. Открыть дверь и отдать дань уважения вдове должен он, так как родственников Влада среди прибывших нет.

– И где его носит? – разозлилась я, понимая, что тот намеренно затягивает время, и это война.

– Я поговорила со слугами. По негласным данным вокруг него вчера весь вечер увивалась одна вдовушка, и исчезли они вместе. К себе, по крайней мере, он еще не возвращался.

– Значит, он там себе булки греет, а я жди его?! – взбесилась я.

Бетти лишь сочувственно посмотрела на меня. Самое обидное, что выбора у меня не было, если я хотела соблюсти традиции и отдать дань памяти мужу. Хотя бы в глазах аруанцев, чтоб им пусто было!

Сжав зубы и мысленно понося одну белобрысую сволочь, я все же дождалась его. К обеду вернулся, кобелина блохастая. Сначала мы услышали некое шевеление за дверями, а потом они распахнулись, и в мою комнату вплыл азгарн. Я даже с кресла не встала. Так и сидела, задумчиво уставившись на урну с прахом мужа.

– Вижу, ваша скорбь так велика, что вам не хватило отведенного для прощания времени, – пряча под сочувствием ехидство, произнес азгарн после слов приветствия.

– Свое прошлое всегда тяжело отпускать, – не глядя на него, с достоинством ответила я.

Вообще‑то мысленно я уже огрела его этой урной и по голове, и по всем уязвимым местам. Ответить хотелось что‑нибудь похлеще, но помимо этого урода пришли и другие аруанцы, и мне оставалось лишь про себя награждать его тумаками.

– А я вам предлагал взойти на костер вместе с мужем, – напомнил он.

– Раз боги сохранили мне жизнь во время несчастного случая в путешествии, значит, уже тогда знали, что я буду нужна своему сыну. Кто я такая, чтобы спорить с их волей и отказываться от их милости?

«Что? Съел?» – мысленно усмехнулась я, видя, как перекосило от моих слов белобрысого красавчика.

– Представляю, как вы сожалеете об этом. Ведь сложись все иначе, и ваш супруг был бы жив, – с постной миной произнес азгарн.

«Все. НЕНАВИЖУ!» – про себя зашипела я, с трудом контролируя выражение лицо. Так я еще винить себя должна, что осталась жива?!

– К сожалению, я плохо знакома с традициями и устоями вашей страны, но у меня на родине любой мужчина положит жизнь, оберегая свою супругу или ребенка. Мне удивительно осознавать, что вы в момент опасности предпочтете пожертвовать своей женой. – И, не давая ему возможности ответить, холодно добавила: – Нас так и не представили. Назовите свое имя.

– Раинер Ламмерт, азгарн Сириллы, – заскрежетал зубами белобрысый, но воспитание взяло верх, – к вашим услугам.

– Ваша репутация вас опережает, – задумчиво произнесла я, будто что‑то вспомнив.

Было приятно сидеть, когда он стоял передо мной. Но я же трое суток провела в заточении, мне позволено испытывать слабость, так что вставать не спешила.

– Вот как? Вы слышали обо мне? – несколько подозрительно спросил высокородный красавчик, ожидая подвоха.

– Говорят, что вы щедро предлагаете свои услуги всем дамам. Вас не затруднит сделать несколько шагов назад.

– С чем связана эта просьба? – побелел от ярости азгарн.

Вот таким он мне нравился больше.

– От запаха чрезмерных возлияний у меня кружится голова, – откровенно призналась я и, посмотрев на аруанцев, обратилась к ним: – Я могу рассчитывать на помощь доблестных мужей Аруании? Вы поможете мне выйти на воздух?

Получай, фашист, гранату! Было приятно намекнуть ему, что его я к доблестным мужам не причисляю.

Глаза высокородного аристократа испепеляли меня огнем, но я демонстративно не обращала больше на него внимания.

Желающие мне помочь нашлись, но быстрее всех подсуетился один из молодых мужчин, который помог мне встать, а потом подхватил на руки. Я так же отметила тех, кто смотрел на меня с сочувствием, а на раздувающего от гнева точеные ноздри белобрысого красавца со скрытой насмешкой. Видимо, его редко так опускали, а у меня после стычек с аттаном был изрядный опыт в этом деле.

Мне было важно определить его недоброжелателей, и я запоминала их лица. Кстати, не забыла скривить гримасу отвращения, когда меня проносили мимо азгарна. Неуловимую, но тот заметил. Вообще‑то даже притворяться не пришлось – от него действительно разило с похмелья.

Я ожидала, что мы спустимся в парк, но мой спаситель решил, что воздух мне требуется срочно и, уверенно лавируя по коридорам, вынес на один из балконов, находящийся между двумя колоннами. Там обнаружилась каменная резная скамейка, на которую он меня усадил и заботливо спросил:

– Вам принести что‑нибудь выпить?

– Лучше попросить на кухне бульон, – посоветовал седовласый аруанец, который зашел следом.

Мой спаситель кивнул и испарился. Я же наблюдала за седовласым сквозь полуприкрытые веки, наслаждаясь свежим воздухом.

– Позвольте представиться, сайк Мюрей, Адрин Сейн.

– Очень приятно, Виктория… Климлит, – после едва уловимой заминки произнесла я фамилию Влада.

Нужно привыкать к ней, ведь он признал меня своей женой.

– Примите мои соболезнования.

– Благодарю.