Мой упрямый принц

Мне захотелось отвлечься от грустных мыслей. Я бросила украдкой взгляд на Лера, убедившись, что он спокойно спит. И тихонько приоткрыла полированный ящичек, неприметно стоящий под креслом.

Вместе с платьем сюда перекочевала и пара других детских сокровищ. И среди них была потрёпанная книга с картинками. Я провела рукой по переплёту и распахнула книгу посередине.

«Королю известны все мысли и тайные помыслы своих подданных. Поэтому ни одна королевская невеста не сможет обмануть его сердце. А если и попробует…»

Я уставилась в огонь. Дар королей был настоящим. Короли действительно могли ощущать помыслы подданных, знали и чувствовали, когда им врут. Именно поэтому династия не прервалась и ни один заговор так и не увенчался успехом. Дед принца Сизмунда, его величество Рейнар, вообще вселял ужас. Его сын, отец нынешнего принца Сизмунда, оказался куда мягче. Но его любили – и за сниженные подати, и за урожайные годы, и за красивое лицо, вычеканенное на монетах. Неужели Сизмунду дар и впрямь не передался? И теперь короли станут обычными людьми, которых сможет обмануть любой?

А ведь я почти королевская невеста. И принц может выбрать и меня.

– Каково бы это было – быть королевой? – прошептала я.

– Уже собралась занять престол? – раздался сонный голос Лера.

Я быстро захлопнула книгу, пойманная на горячем.

– Просто задумалась.

– Ну‑ну. – Лер зевнул. – Разбуди, когда будешь разбирать трон на дрова.

В полумраке он казался почти здоровым. Королевская трава вперемешку с моими мазями подействовали так хорошо, что днём Лер впервые попробовал встать. И даже самостоятельно дошёл до угла с ночным горшком, целомудренно прикрытым ширмой. Ещё чуть‑чуть…

…И мне нужно будет возвращаться домой. Я вздохнула.

– Почему ты изображаешь высокомерного аристократа? – спросила я. – Если бы ты был переодетым герцогом, явно было бы лучше затаиться и не показывать, кто ты. А если нет, то вдвойне зачем?

– Хороший вопрос. – Лер пожал плечами. – Тогда встречный вопрос: почему ты, хорошая наездница и знаток трав, явно более грамотная, чем твои сверстницы, изображаешь крестьянскую девчонку?

– Чтобы меня оставили в покое, – мгновенно произнесла я. – Замужество будет немногим лучше тюрьмы: я лишусь всего, что мне дорого. Да и насилие от навязанного мужа – штука нехорошая.

Лер кашлянул в темноте, и я вдруг вспомнила, что, судя по словам, обронённым во сне, он тоже не очень‑то желал вступить в брак. Я не выдержала и рассмеялась.

– Только не говори, что ты тоже, – я вытерла глаза, – изображаешь из себя высокомерного нахала, чтобы от тебя шарахались девицы!

– Ну уж нет. Девицы на такое поведение как раз слетаются, как мухи на мёд, благодарю покорно.

– А почему тогда?

– Потому что мне это нравится.

– Нравится быть высокомерным, отталкивающим людей типом?

Лер прикрыл глаза и с коротким стоном откинулся на спину.

– Это способ выживания. Когда к тебе стремятся люди, когда ты желанный собеседник и точка притяжения… Иногда это кому‑то не нравится. Не нравится настолько, что твои люди начинают умирать, а ты не можешь ни защитить их, ни сопротивляться. И порой отделиться от них, остаться одному – единственный способ их спасти.

– Дай уточню. – Я подняла бровь. – То есть кто‑то, обладающий властью, не желал видеть рядом конкурента? Кто? Твой друг? Родственник?

Лер не ответил, но я не унималась:

– Может быть, ты был частью банды и главарю не понравился слишком обаятельный соперник в твоём лице? Настолько, что этот беспощадный главарь начал убивать всех твоих союзников?

Лер закашлялся в кулак, но тут же вновь обрёл невозмутимое выражение.

– Примерно так и есть. Но… не совсем.

– Хм?

– Есть дама, которая всегда ненавидела меня сверх меры и считала соперником своему сыну, – просто сказал Лер. – Главарю банды, если тебе так проще. Если кто‑то из моих друзей исчезал, погибал на дуэли, умирал от несчастного случая на охоте или отправлялся в изгнание, за этим стояла она. – Лер помолчал. – Мне пришлось измениться. Сейчас я уже не тот беспечный ребёнок, которому хочется быть в центре внимания.

Я вздохнула. Да уж, попала как кур в ощип. То королевский двор, то ищейки, то маменька, а то вот этот… несостоявшийся главарь банды. И куда деваться простой дочери дровосека?

Я рассеянно взглянула на книгу. Королевский профиль на иллюстрации холодно и гордо смотрел вперёд. Я поёжилась. Не хотела бы я быть его женой.

– Я ещё понимаю, почему вокруг аристократов будто мёдом намазано, – произнесла я. – Или вокруг обаятельных мерзавцев, по которым вздыхают юные барышни. Но короли‑то, которые видят каждого насквозь! Это же страшные люди! Представляю, каково было невесте короля Рейнара, с его‑то даром. Его же боялись все подданные!

– А он боялся её, – прозвучал негромкий голос.

– Что?!

– Сама подумай. Представь, что ты Рейнар. Ты просыпаешься, спихиваешь с кровати кошку, берёшь с вешалки корону и мантию, тренируешь перед зеркалом пронзительный взгляд, чтобы все от ужаса падали в обморок побыстрее, и идёшь завтракать.

Я с трудом сдержала смех.

– Допустим, представила.

– Хорошо, – голос Лера стал ниже, серьёзнее. – К столу выходит женщина, которую ты любишь больше жизни. Она прекрасна. Но ещё она живая, у неё порой болят зубы, портится настроение, а в голове мелькают злые мысли. Обычный человек едва заметил бы, но ты не обычный человек. И когда ты ощущаешь совершенно отчётливое: «Зачем я только вышла за него замуж?» – оно вонзается тебе прямо в сердце и никуда не девается на протяжении всего дня.

– Один раз и пропустить можно, – возразила я.

– Можно. Но это не одна фраза, не секундное настроение – это незаживающая рана, в которую бьют раз за разом, пока не начинаешь верить, что тебя уже не может полюбить никто. И король Рейнар… – Лер помолчал, – боялся таких дней. Но кто знает? Возможно, я только придумываю, а на самом деле они были образцовой парой.

– Тогда он боялся бы ещё больше, – тихо сказала я. – Боялся, что эта идиллия исчезнет, потому что понимал, насколько редко и невозможно такое счастье.

– Вот видишь, – в голосе Лера мелькнули ехидные нотки. – Даже до тебя дошло.

– Благодарю покорно, – кисло сказала я.

– Не благодари. Просвещение мирных крестьян – моё давнее призвание.

Я лишь фыркнула.