Мор, ученик Смерти

Даже впоследствии, уже пообвыкшись, Мор всегда задерживал дыхание, наблюдая за перемещениями Альберта. Слуга Смерти был из тех тощих как жердь красноносых стариков, которые всегда выглядят так, будто носят перчатки с отрезанными пальцами, даже если это неправда, а его походка представляла собой сложную последовательность телодвижений. Альберт склонялся вперед, и левая рука его начинала раскачиваться: сперва медленно, но затем все быстрее и быстрее, пока наконец, когда стороннему наблюдателю начинало уже казаться, что она оторвется у локтя, безумное дерганое движение не передавалось всему телу до самых ног и не швыряло его вперед, будто на скоростных ходулях. Сковорода, описав в воздухе несколько замысловатых кривых, зависла над самой тарелкой Мора.

Альберт глядел на него поверх очков‑полумесяцев, идеально подходящих для глядения поверх.

– А на второе можно кашки похлебать. – С этими словами он подмигнул, очевидно посвящая тем самым Мора в мировой кашеварный заговор.

– Простите, – заговорил Мор, – а где я нахожусь?

– Разве ты не знаешь? Это обитель Смерти, дружок. Он привез тебя сюда вчера вечером.

– Это я… вроде как припоминаю. Да вот только…

– Что?

– Ну как бы… Яичница с беконом. – Мор подбирал слова. – Она смотрится здесь как‑то, ну, неуместно.

– У меня тут где‑то завалялась кровяная колбаса, – предложил Альберт.

– Я не об этом… – Мор колебался. – Просто не могу себе представить, как он сидит тут и уплетает жареный бекон.

Альберт усмехнулся.

– Он и не уплетает, дружок. По крайней мере, обычно. Хозяина обслуживать очень просто. В основном я готовлю для себя самого… – он сделал паузу, – и для юной госпожи, разумеется.

Мор кивнул.

– Вашей дочери, – сказал он.

– Моей? Ха, – фыркнул Альберт. – Тут ты ошибаешься. Она его дочь.

Мор уставился на яичницу‑глазунью. Она таращилась на него в ответ, плавая в своем масляном озерце. Альберт, конечно, слышал о пищевой ценности, но она была не из тех ценностей, которых он придерживался.

– А мы точно говорим об одной и той же персоне? – не унимался Мор. – Высокий, ходит в черном, малость… костлявый…

– Она приемная, – доброжелательно объяснил Альберт. – Долгая история… – У него над головой звякнул колокольчик. – …которой придется подождать. Тебя в кабинет вызывают. На твоем месте я бы тут особо не рассиживался. Он не любит, когда его заставляют ждать. По понятным причинам. Вверх по лестнице, первая дверь налево. Самая заметная, не пропустишь…

– С узором из черепов и костей? – уточнил Мор, отодвигаясь от стола.

– Других здесь и не водится – ну, почти, – вздохнул Альберт. – Но это просто его блажь. Без всякого намека.

Бросив завтрак застывать, Мор пробежал по ступенькам и коридору и остановился перед дверью. И уже было занес руку, чтобы постучать.

– ВХОДИ.

Дверная ручка повернулась без его участия. Дверь распахнулась внутрь.

Смерть устроился за столом, уставившись в громадный, переплетенный в кожу фолиант размером чуть ли не больше самого стола. Когда Мор вошел, он поднял взгляд, отметив кальцифицированным пальцем, где остановился, и усмехнулся. Альтернативы у него не было.

– АГА, – сказал он и помедлил. Потом поскреб подбородок с таким звуком, будто кто‑то провел ногтем по зубчикам расчески. – ТЫ КТО ТАКОЙ, ЮНОША?

– Мор, сэр, – отозвался Мор. – Ваш ученик. Помните?

Некоторое время Мор стоял под молчаливым взглядом Смерти. После чего ярко‑голубые точки в глазницах снова обратились к тексту.

– АХ ДА. МОР. ЧТО ЖЕ, ЮНОША, ТЫ ВСЕРЬЕЗ НАМЕРЕН ПОСТИЧЬ САМЫЕ СОКРОВЕННЫЕ ТАЙНЫ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА?

– Да, сэр. Наверное, сэр.

– ХОРОШО. КОНЮШНИ – ЗА ДОМОМ. ЛОПАТА ВИСИТ СРАЗУ ЗА ДВЕРЬЮ.

Смерть опустил взгляд. Смерть поднял взгляд. Мор не шелохнулся.

– СКАЖИ, СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ТЫ МЕНЯ НЕ ПОНЯЛ?

– Не до конца, сэр, – признался Мор.

– НАВОЗ, ЮНОША. НАВОЗ. У АЛЬБЕРТА В САДУ ЕСТЬ КОМПОСТНАЯ КУЧА. ПОЛАГАЮ, ГДЕ‑ТО ДОЛЖНА БЫТЬ И ТАЧКА. ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ.

Мор обреченно кивнул.

– Да, сэр. Все ясно, сэр. Только…

– ЧТО ЕЩЕ?

– Сэр, что‑то я не пойму, какая связь между навозом и тайнами времени и пространства.

Смерть не отрывался от книги.

– ВОТ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТО ПОНЯТЬ, – сказал он, – ТЫ ЗДЕСЬ И ОКАЗАЛСЯ.

 

* * *

 

Хотя Смерть Плоского мира и был, по собственному выражению, АНТРОПОМОРФНОЙ ПЕРСОНИФИКАЦИЕЙ, ему давно пришлось отказаться от использования традиционных лошадей‑скелетов из‑за необходимости делать постоянные остановки и приматывать проволокой отвалившиеся детали. Поэтому теперь Смерть выбирал лошадей исключительно из плоти и крови, лучших пород.

И кормили их щедро, как выяснил Мор.

Некоторые виды деятельности предполагают надбавки. Эта предполагала… скажем так, совсем обратное, но, по крайней мере, проходила в тепле и не требовала особых умений. Вскоре Мор выработал свой ритм и принялся играть сам с собой в маленькую математическую игру, в которую в подобных обстоятельствах играют все. «Итак, – думал Мор, – я продвинулся почти на четверть или, скажем, на треть, следовательно, когда я расчищу вот тот угол у яслей, получится больше половины, то есть пять восьмых, а значит, останется всего три ходки…» Популярность такой методики по большому счету ничего не доказывает, кроме того, что постичь величественную красоту Вселенной гораздо проще, если мысленно разделить ее на части.

Из стойла за Мором наблюдал жеребец, то и дело пытаясь по‑свойски зажевать его волосы.

Спустя некоторое время Мор почувствовал на себе еще чей‑то взгляд. Облокотившись на низкую дверцу и подперев голову руками, в конюшню заглядывала Изабель.

– Ты слуга? – спросила она.

Мор выпрямился.