Настоящая попаданка

К старшим, особенно к Грише и Дарине, я не могла относиться как к собственным детям, и старалась воспринимать их просто как родственников, например, двоюродных братьев и сестер. Если трёхлетняя Маруська с натяжкой еще могла бы быть моей дочкой (если бы я её в 15 лет родила, ага), то остальные – точно нет. Если я сейчас попытаюсь представить себя мамой взрослых детей – то точно свихнусь. Нет уж, пусть лучше так – по крайней мере, пока я всё не выясню. И если – если я всё‑таки приду к выводу, что у меня действительно амнезия, и это – моя реальная жизнь, тогда и начну думать, как с этим всем смириться и что предпринять дальше. А пока не стоит на этом зацикливаться. Не стоит, говорю.

С Настасьей я подружилась: хоть она и была намного старше меня, но, так получилось, что сблизилась я с ней гораздо больше, чем с почти что моей одногодкой Дариной. Просто кроме Настасьи меня никто не мог проконсультировать по всем этим пелёночным делам, да и по вопросам ведения хозяйства она мне хорошо помогала. Кроме того, эта женщина заражала своим оптимизмом – рядом с ней всегда было тепло и светло на душе. И она напоминала мне маму своей заботой – с одной только разницей: мама дарила свою заботу только мне и папе, а Настасья заботилась обо всех вокруг. Например, в те первые дни, когда я никак не могла осознать, что всё происходит на самом деле, она очень мне помогла. И оказывается, она заботилась о моих младших, пока я «болела» (по её словам, я сильно простудилась, и от слабости упала в обморок, ударившись головой – отсюда и проблемы с памятью). Помогала мне сцедить молоко, чтобы не застаивалось, но Андрюшку кормила козьим (у них несколько коз) – чтобы ему от меня моя болезнь не перешла. И потом меня всячески поддерживала, восполняла пробелы в памяти по моей просьбе.

Вот и сегодня мы с ней вдвоём пошли на реку стирать – я более‑менее приспособилась к этому процессу, а уж вдвоём выжимать простыни нам было намного легче, чем если бы я это делала одна или с Даринкой. Я у неё расспрашивала о моей жизни с её братом, но она сказала, что сильно не вникала и не лезла в нашу жизнь, только если чем помочь надо было. Родителей она моих не знала, знала лишь, что Гир привёз меня из своего путешествия, в которое он отправился по молодости – хотелось парню мир повидать, да и заработать денег. Ведь их родители уже умерли к тому моменту, а сама Настя была уже замужем. Хозяйство Гиру от родителей осталось небольшое, большую часть он отдал как приданное сестре, а сам отправился на заработки. Где был и что делал – Настасья не знает.

Ну, вроде всё сходится. Парень из провинции приехал в Москву на заработки, там мы каким‑то образом познакомились, поженились и уехали сюда. Родители наверняка были не в восторге, но денег выделили – на них и были куплены коровы и прочая живность. Но как я могла на такое пойти – непонятно. И почему я не общаюсь с родителями? Они хоть живы ещё? Сколько хоть лет‑то прошло? О, надо было давно этот вопрос задать, это бы многое прояснило.

– Насть, а какой сейчас год? – Спросила я, полоща в реке скатерть со стола.

– Тринадцать тысяч триста восемнадцатый по эльфийскому календарю.

Тут мои глаза полезли на лоб, а скатерть, вырвавшись из ослабевших пальцев, поплыла вдоль берега, уносимая течением, пока не зацепилась за торчащий из воды корень. Я уставилась на трепыхающуюся в воде скатерть, и мне казалось, что это мой бедный мозг трепыхается и бьётся в черепную коробку в попытке осознать сказанное, да и всё происходящее в целом.

– По какому календарю? – Ослабевшим голосом переспросила я.

– По эльфийскому, говорю. Ну, или просто триста восемнадцатый, если считать по новому времени. А что?

– Настя, ты что, выпила? – Спросила я, пытаясь из последних сил найти какое‑то рациональное объяснение. – Что ты несёшь? Какие, нафиг, эльфы? Может, ты имела в виду календарь Майя?

– Э‑э‑э? – Недоуменно спросила Настасья. – А что не так с эльфами? И что за майя?

– Всё не так, Настенька, всё не так, – с улыбкой проговорила я.

Дааа, вот так и сходят с ума. У меня появилась новая теория: я под галлюциногенами. И все окружающие – тоже. И каждый ловит какой‑то свой глюк, и при этом каждому кажется, что все видят то же самое, что и он. И только такие вот моменты и способны вскрыть разницу в тех картинах мира, которые есть у разных людей. Надо проверить, в чем ещё наши глюки не совпадают.

– Настя, давай по порядку. Мы живём в деревне «Соломинки».

Настасья кивает.

– Которая находится где‑то в России.

– Где? – Удивляется Настя.

– В России. Или мы в Белоруссии? В Украине?

– Влада, – косится на меня Настасья (ха, я все‑таки уговорила её так меня называть), – о чем ты вообще говоришь? Что это за названия?

– То есть, не там и не там. Хорошо. Как же называется эта страна?

– А что такое «страна»?

Тут я натурально взвыла. Вскочила на ноги, пихая таз с грязным бельём.

– Ты издеваешься? Я думала, мы подружились! А ты просто выполняешь инструкции похитителей, да? Вы тут все актёры, а я почти поверила!Настасья тоже встала, и серьёзно глядя на меня, попросила:

– Влада, успокойся, пожалуйста. Я правда ничего не понимаю. Объясни спокойно.

И я как‑то сразу успокоилась. Значит, всё‑таки версия с театральной постановкой. Ну, что ж. Если это какая‑нибудь Древняя Русь, то тогда, может, и понятия «страны» еще не существовало, как не было и самих стран. А что было‑то? В голове крутились какие‑то феодалы, князья… Эх, надо было лучше учить историю… Хотя, а как сюда вписываются эльфы?! Может, это фэнтезийная постановка? Типа, я участвую не в исторической реконструкции, а в ролевой игре по «Властелину колец», ха‑ха. Но там вроде были какие‑то страны, или они там как‑то по‑другому назывались? Ладно, будем перечислять варианты:

– Государство? Республика? Монархия? Княжество? Королевство?

Осознанным взгляд Настасьи стал только при слове «королевство». По её словам, тут действительно есть королевство, которым правит король. Я спросила, как оно называется – чтобы понять хоть, по какому фильму написан сценарий. На что Настасья снова сделала удивленные глаза и сказала:

– Просто Королевство. Зачем его еще как‑то называть? Оно одно у нас.

В общем, выяснилось следующее: по легенде, места, где мы жили, никому не подчинялись и в состав каких‑либо государственных образований не входили. Каждая деревня, каждый город были автономны. А вот где‑то за лесом было настоящее человеческое королевство. Еще были леса эльфов, горы гномов и поля троллей. Я точно в долбанном фэнтези.

Честно говоря, стало даже как‑то грустно: я ведь почти свыклась с мыслью об амнезии, почти приняла этих людей как родных. А тут выходит, что всё было ложью – и даже мои проснувшиеся материнские чувства… С другой стороны я испытала облегчение: ведь это значит, что я могу вернуть свою прежнюю жизнь, как только разберусь, как отсюда сбежать. Но что‑то во всей этой истории меня тревожило. Что‑то не складывалось.

Серьёзный взгляд Настасьи. Искренние эмоции Маруси. Дети, отчасти похожие на отца, а отчасти – на меня, какой я выгляжу сейчас. Непонятный фокус Гришки, благодаря которому посуда стала чистой.