Не сердите толстяка
– Привет.
– А, Тимоха? Привет, – улыбается сволочь, – выйди, мы тут сейчас маленько помиримся… – и улыбка сальная такая, а сам за грудь Томку хватает.
Я кивнул и со всей дури пнул его по яйцам. И пока не очухался сковородой по роже. «Тефаль» думает о нас. Нифига она не думает. Легка зараза. Раз пятнадцать дал по харе, так и не добил гада. Бабка прибежала, оттащила. Кстати ни чё так получилось, нос всмятку, передних зубов нету, шкура с лица лохмотьями. Может зря я так на сковородочку ополчился? Вполне нормальный инструмент. Вот только измялась, бедненькая. И сосредоточенно пытаясь руками придать покорёженной железяке первоначальный вид, попросил Тому:
– Купи чугунную, в следующий раз глядишь добью.
– Не будет следующего раза,– зыркнула на меня бабуля. – Ты мне что обещал? А?
– А я что? Вон у Томы спроси, пальцем не тронул, – аж закипел от такого несправедливого наезда.
А та стояла в углу и, закусив костяшки пальцев, большими глазами смотрела на меня.
Кстати Пашку я больше не видел. Вроде уехал куда‑то, может на Северный Полюс?
Из всего выше перечисленного следует: моя энергия для Томы почти родная, да и отношение к ней свою роль сыграло. Нет не любовь, конечно, не говорите глупостей. Просто эмоциональная привязанность. Не просто как к красивой женщине, от взгляда на которую, дух захватывает. А‑а‑а… Да ну его, разбираться ещё. Я бабушку люблю? Да. А папу с мамой? Брата? Барсика с Белочкой? Тоже. А почему Тому нет? Или Ленку? Они же семья моя. Вот! И если придётся, я ради них…
И тут мои воспоминания и размышления прервала вернувшаяся бабушка. Присев рядом с кроватью улыбнулась и погладила ладошкой по щеке:
– Ну как себя чувствуешь?
– Да нормально, бабуль, хоть сейчас по девкам! – радостно скалюсь.
– Не‑не… – машет на меня руками, – забудь пока про девок. Хотя, – ехидная улыбка тронула губы, – если будешь соблюдать режим лечения, то глядишь через мясяцок… Но никаких ведьм.
Настроение резко стало падать:
– С ведьмами прикольней.
– Ой. Вы посмотрите на него, – всплеснула руками, – а много у тебя ведьм‑то было? Ась? Ну, окромя Томки? – и свысока так на меня посмотрела. Вздрогнув, отвёл взгляд. Чем собственно и спалился.
И тут же был подвергнут серьёзному допросу. На все возражения, что я больной и почти уже умер, бабка предложила покаяться перед смертью, иначе она меня сама прибьёт. Оно, конечно, не верю, но припомнит и при случае отомстит. А мне оно надо? Так что сами виноваты. Вот нечего было меня совращать телесами своими прикольными. У меня душа добрая, и вообще к телесам неравнодушная. Ишь, взяли моду!!! Невинного меня пользовать. Так что глядя на прищурившуюся бабулю сдал всех с потрохами…
После первых двух она в принципе только одобрительно покачала головой и заключила:
– Гарные дивчины. Гарные. Это же надо и дочку, и маму оприходовал. Не стыдно мне за тебя, – и как‑то горестно так вздохнула: – вот бы дед порадовался.
– А что дед любил гульнуть? – моментально пользуюсь моментом.
– Пока меня не встретил, – всё так же грустно улыбается, – а потом сам понимаешь. У меня не забалуешь. Девки, конечно, вешались: красавец мужчина был. Недаром же бабка твоя голову потеряла, но… Эй, ты стрелки‑то не переводи. Чего глазки‑то забегали? А ну колись. А то я тебе в лекарство для вкуса полыни добавлю.
И скажите мне, вот чего так психовать? А? Вот как будто дракон украл принцессу, а тут я такой красивый – на коне с мечом. Ну и как в сказке – пришёл в пещеру, дал по шее дракону, спас принцессу. Потом выяснилось, что принцессу обесчестил. (Она, между прочим, была не против.) И заодно дракона, хотя он и был против…
– Что? Фира? Да ты совсем охренел, кобелина недоделанный.
– Я не хотел, – тока и успел пискнуть. Бабуля выдернула из‑под моей головы подушку и бросила на лицо, но душить, видимо, передумала. Ну, где она себе ещё такого замечательного внука найдёт?
– Она же на кучу лет тебя старше! – ярилась бабка.
– Да ну? Ты серьёзно? Вот бы не подумал, – уверен, в этот момент даже Станиславский бы сказал: «Верю». Жаль, что моя бабка не Станиславский. – Да и вообще. Она же ведьма и сильная. Ты вон тоже на свои…
– А ну цыть! Ты мои года не считай. А то, что у неё внучка старше тебя, тебя не напрягало?
– Ты серьёзно? – эх, Станиславский бы сейчас рыдал от восторга. Точно.
– Ты мне дуру не врубай! – тычет в меня пальцем. – Это была моя подруга. Ты‑ты… – похоже, слова закончились. Интересно перейдёт к рукоприкладству или нет?
На всякий случай напомнил:
– Я вчера чуть не умер.
И тут бабуля рухнула в кресло и принялась ржать:
– Дочку, маму и бабку оприходовал паразит.
Через пару минут успокоилась. Ну как успокоилась… Бросила в меня склянкой со словами:
– Барсик, проследи чтоб выпил. А я пойду одной наглой старой ведьме волосёнки повыдёргиваю. Это же надо дорвались до халявы, угробили мне внука, – и выскочила за дверь.
С тоской взглянув на кота, взял бутылочку:
– Вот скажи мне, друг мой, чего завелась? Ну понятно же, что это из‑за Томки.
– Мяв.
– Да ну их, в конце концов, не виноват я.
– Гав? – Белочка недоверчиво положила голову на кровать.
– Да зуб даю.
– Мяу!
– Барсик, уйди. Это мой зуб, – отпихиваю кота, который своими немытыми лапами полез мне в рот. И на всякий случай пояснил, а то с этого придурка станется лишить меня зуба: – Ты бы видел эти буфера!
– Мяу?
– Вау! Там такое… Тьфу, – сплёвываю кошачью шерсть. – Да ну тебя.
Откручиваю крышку и выпиваю содержимое:
– Тьфу. Гадость. Кхе‑кхе… – похоже, наглотался кошачьей шерсти. Надо было прополоскать рот. НАДО БЫЛО!!! Говорят же, горбатого только в могилу. Вот и я всё никак не могу успокоиться.
Пришла темнота.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
