Некровиль
Не бойся. Они не могут тебе навредить.
– Она со мной. – Он увидел свое искаженное отражение на шлеме полицейского, когда подошел и встал рядом с мертвой проституткой. – Я ее нанял.
– А ты кто такой?
Алый проблеск plástico.
– Спасибо, сеньор. А у вас есть сведения относительно… э‑э… второй стороны контракта?
– Нуит, – прошептала мертвая женщина, наклонившись к микрофону персоналки на его запястье. Устройство заговорщически подмигнуло и передало имя прогам‑юрисконсультам, а через них – фирмам в Ванкувере и Фримантле. Контракт возник благодаря зашифрованному общению, пока мертвая проститутка – Нуит – пыталась с помощью вранья избежать Настоящей смерти от теслерной очереди. Он был оформлен и подписан за те три с половиной секунды, которые потребовались Камагуэю, чтобы отстегнуть приборчик и вручить полицейскому.
– Пять тысяч?.. Не многовато ли, сеньор?
– Есть такая штука, teniente[1], – называется «рыночная экономика».
Сжатые губы лейтенанта – рот был единственной выразительной частью лица, видимой под шлемом, – продемонстрировали, что еще сильнее, чем favelados[2] и проституток, он презирает тех, кто пользуется услугами мертвых шлюх.
– Можете идти.
А как же «сеньор»?
– Персоналку отдайте.
Полицейский протянул штуковину с таким видом, будто она была заразная. Возможно, так все и обстояло на самом деле.
Камагуэй взял Нуит за руку. Теплая – он уже знал, что у мертвых теплые руки.
– Молчи. Садись в машину.
– Поняла, не тупая.
Они моментально угодили под шквал снарядов: пивные банки, камни, отвалившиеся от аркосанти куски, уличный мусор. Почувствовав опасность, автомобиль развернул изогнутую крышу из прозрачного серебристого тектопластика и активировал внешнюю видеосвязь. Сиденья опустились; Нуит одернула подол сетчатого платья, почувствовав, как обивка подстраивается под тело.
– Ого, приятель, да это же настоящий бэтмобиль.
Она вытерла запекшуюся кровь с лица и рук влажной салфеткой из бардачка. Раны, отметил Камагуэй, заживали со сверхъестественной скоростью: ссадины и ушибы на темной коже исчезали на глазах.
– Почему ты это сделал?
– Жизнь полна сюрпризов, дорогая.
– Ты не должен был так поступать.
– Да ладно.
– У меня не было контракта. Я занималась браконьерством. Меня прижучили по заслугам. Mea culpa, mea maxima culpa.[3]
– Знаю.
– Слушай, а мы не могли бы перестать корчить из себя героев фильма‑нуар и упражняться в унылом сарказме? Давай как разумные существа обменяемся фразами длиннее десяти слогов.
– Камагуэй.
– Камагуэй. Смахивает на название какой‑нибудь старой базы морской пехоты США на Кубе. – Заметив недоумение Камагуэя, проститутка объяснила: – В моей голове антикварная инфа разложена по полочкам, как продукты на полках в супермаркете. Некоторых эта особенность сводит с ума. Нуит; ты уже в курсе. Впрочем, называй меня «галлоглас»; где‑то внутри этого тела есть кельтские хромосомы, или они там были, прежде чем Адам Теслер их расхреначил до неузнаваемости, а клановая родня почуяла приближение Сдвига и срулила аж в Медисин‑Хат. Имей в виду, в ту пору я была другого цвета, но такая шкура мне нравится больше. Лучше сливается с фоном.
Камагуэй отключил поляризацию на окнах. В какой‑то момент радиоэфир преодолел незримую ночную границу, и вместо дешевой попсы зазвучали душещипательные баллады.
– Когда один из моих предков спасал жизнь, скажем, одному из твоих, твой предок был буквально обязан моему жизнью. Он становился собственностью хозяина – телом, разумом и духом – и служил ему до конца своих дней. Таких и называли «галлогласами»[4].
– Похоже на контракт с Домом смерти.
– Вот именно. Так или иначе, теперь я принадлежу тебе. – Нуит поджала под себя ноги, словно некое маленькое млекопитающее, рефлекторно свернувшееся в гнезде. – Так куда мы направляемся, Камагуэй?
– Подброшу, куда скажешь.
– Вы заплатили деньги, сеньор, так что можете понюхать фрукты. На пять тысяч баксов можно купить много манго.
Он рассмеялся. Горько, но вкусно, как кроваво‑красная капля ангостуры[5], которая делала коктейль идеальным.
– Твоя правда, Нуит.
– Итак, сеньор Камагуэй: куда направляемся в Ночь мертвых?
– Конечно, не в кафе «Конечная станция». Я вдруг понял, что не хочу встречаться с теми, кто меня там ждет.
Слишком многое нужно сделать, увидеть, услышать, понюхать, потрогать и попробовать на вкус, чтобы тратить свою последнюю ночь на разгребание старого пепла, который больше никогда не вспыхнет. Он приказал убрать крышу. Автомобиль превратился в розовую мечту с подножками, выпуклыми и удлиненными сквозными крыльями и фарами, похожими на совиные глаза, с плавниками, решетками и серебряной фигуркой, жаждущей гонки по автостраде. Разочарованный тем, что проги не сменили станцию вместе со стилем авто – на напевы и мелодии более старой, окутанной туманом эпохи, – Камагуэй выключил радио.
[1] Teniente – лейтенант (исп.).
[2] Favelados – обитатели трущоб (порт.).
[3] Моя вина, моя величайшая вина (лат.).
[4] Если точнее, галлоглас – профессиональный шотландский воин‑наёмник в армии ирландского короля.
[5] Ангостура – венесуэльский концентрированный биттер.
