Некровиль
– Ты знаешь Сантьяго Колумбара? Раньше он был моим героем. Как все великие звезды futbol и movimiento[1] в одном лице. Он однажды такую штуку сделал: ликантропеон‑3, темпорально‑ориентированный проприоцептор. Каждые двадцать девять с половиной дней срабатывало и сообщало твоей нервной системе, что ты волк. Собери десять товарищей вместе, раз, два, три – погнали, вы стая. А‑у‑у! Лондонские оборотни. Крутая была штука, ты мог наблюдать, как меняешься, когда начинают работать проприоцепторы; виртуальный преобразователь можно было запрограммировать так, чтобы и своих товарищей по стае ты видел волками. Вы все действительно думали, чувствовали и ощущали, как волки. Хорошее вещество. Потребовался целый год, чтобы оно вышло из моего организма. К тому времени я уже пристрастился к полетам.
– Надо тщательнее выбирать кумиров, – мрачно сказал Туссен. – Кто‑нибудь знает номер службы такси?
– Сегодня вызвать не получится, – сообщила Хуэнь с легким злорадством. – Живые не спустятся в долину, а мертвые все заняты.
Чтобы доказать ее неправоту, телефон сообщил Туссену номер велотакси «Парамаунт кэб». «Десять минут», – сказали на том конце. Ровно через десять минут с точностью до секунды велорикша позвонила в колокольчик на гравийной дорожке возле Гнезда.
– Что ж, желаю приятно провести время, – сказала Хуэнь без тени любезности.
– Идея не в этом… – вздохнул Туссен.
Похожая на сфинктер дверь Гнезда Лодога закрылась за ним. Вечер: ясный, теплый, температура тридцать два градуса, влажность девяносто три процента, ветер западный, переходящий в северный, северо‑западный, слабый, около восьми километров в час. Последние инфракрасные отблески комендантского часа в небе. Предчувствие грома. Земля пахнет; пахнут латериты[2] и все, что растет. Из долины тянет дымом пожара.
– Ты тот парень, который хочет в кафе «Конечная станция»? – спросила cochera[3], мускулистая мертвячка, одетая в шорты и увешанная бижутерией; она как будто ничуть не запыхалась после крутого подъема в Гнездо. Голова у нее была бритая наголо, если не считать пяти тщательно завитых дредов у основания черепа. – Надеюсь, ты не против попутчика.
Таковым оказался мужчина неопределенного возраста, с лицом вроде тех, которые кажутся знакомыми и заставляют до утра мучиться от попыток вспомнить, как человека зовут. Нарядный Туссен почувствовал себя неуютно: все равно что серфер на свадьбе.
– Прекрасный вечер, – сказал пассажир.
Cochera спешилась и стала что‑то подкручивать.
Какой‑то мужчина шел по гравийной дорожке от густых зарослей бамбука, скрывающих фундамент Гнезда.
Что‑то кольнуло, ёкнуло: надвигается беда.
Пассажир доверительно наклонился вперед.
– Знаете, – сказал он, – вам действительно стоило надеть другой костюм. Так было бы гораздо удобнее.
Туссен схватился за стальную раму, чтобы отпрыгнуть как можно дальше. Отскочить. Убежать. Спрятаться. Но хромированная эмиссионная головка тункера оказалась в тридцати сантиметрах от его «третьего глаза». Оружие держал в левой руке человек, вышедший из зарослей бамбука.
– Возвращайтесь в такси, сеньор Теслер.
Тункер: популярное, дешевое, массовое противопехотное оружие, состоящее из высоковольтного мазера и запаса энергетических патронов. Для стрельбы с небольшого расстояния; общественно опасное. Работает по принципу городской легенды про пуделя в микроволновке, только вот в этой версии в пар превращается мозг и разносит голову на части. Сцена с взрывающейся башкой – как ни крути, нестареющая классика.
Сеньор Теслер. Сеньор Теслер. Сеньор Теслер.
Шов вдоль ранца с крылом вдруг заныл, как будто воспалился и стал ужасно болезненным.
– Кто вы такие?
– Это Тешейра, – мужчина с тункером слабо улыбнулся, – это Шипли, – мускулистая женщина кивнула, в кулаке у нее сверкнул серебром второй тункер, – а меня зовут Квебек. Что вам мало о чем говорит. И не должно, сеньор Ксавье Теслер.
– Я больше не ношу это имя.
– Мы знаем. Как вы уже догадались, мы не спускали с вас глаз. А также ушей и кое‑каких других органов чувств, посложнее.
– Вы перехватили звонок в таксомоторную компанию.
– Разумеется.
Пауза. Затем:
– Ты. Кто ты такой? – Туссен употребил такое местоимение, словно обращался к знакомому: «¿Qui es‑tu?» Человек, называвший себя Квебеком, улыбнулся. Внезапно разозлившись, Туссен выскочил из велотакси.
– Я не собираюсь играть по вашим правилам. Вы не выстрелите в меня. Вам нужно что‑то, что может дать только Ксавье Теслер, и если вы убьете меня, вы этого не получите. Значит, я иду пешком.
Он повернулся спиной к тункерам. Он чувствовал себя так, как будто швы на коже расползлись, и сокровенные механизмы души оказались выставлены на всеобщее обозрение.
– О да, Туссен, ты прав.
Туссен остановился, подозревая, что ему позволили одержать эту маленькую тактическую победу только потому, что она обеспечила им больший стратегический выигрыш.
– Твоя подруга Хуэнь – та, которая в твоем присутствии возбуждается, – позови ее. Скажи, что ты передумал и хотел бы познакомить ее с Сантьяго Колумбаром в кафе «Конечная станция».
Как долго они наблюдали, слушали, нюхали, что сумели забраться так глубоко в нутро его жизни?
– Или?
– Трое вооруженных головорезов против двенадцати безоружных миролюбивых летунов?
– Пошел ты, Квебек.
Женщина по имени Шипли ухмыльнулась. Тешейра проводил Туссена до двери. Открыла Хуэнь.
– Решил, что ночь в Городе мертвых без возможности повеселиться со мной – слишком скучное занятие?
Туссен выдавил из себя улыбку, легкомысленный тон.
– Менять свое мнение – прерогатива мужчины. Ты идешь?
– Попробуй остановить меня.
[1] Movimiento – здесь: кинематограф (исп.).
[2] Латериты – тропическая разновидность почвы.
[3] Cochero, cochera – здесь: велорикша, таксист или таксистка (исп.).
