Некровиль
Она увернулась от парящей в виртуальном небе Кармен Миранды и скользнула в объятия «Лестницы в небо». Чтобы проникнуть в тайны «Первого объединенного тихоокеанского банка», понадобятся могущественные фамильяры‑прислужники. Замаскировавшись под дебетовую транзакцию, Йау‑Йау приблизилась к банковской иконке в виде синтоистских ворот. Виртуальность опять тормозила и дергалась, разрешение упало из‑за связи через персоналку, и Йау‑Йау это расстроило.
Ворота‑тории пропустили ее с болезненной медлительностью.
Неудивительно, что бывшие деловые партнеры Яго сбили его с корпоративного насеста. Его прога получила доступ к банковскому счету Мартики Семаланг через три целых две десятых секунды реального времени – Сим‑сим, откройся! – и стала прокручивать историю транзакций в небольшом Окне событий.
Где мертвячка делала покупки?
Сколько потратила?
Что купила?
Йау‑Йау достигла начального сальдо. Шесть миллионов долларов. Тихоокеанских. Настоящих. Фильтруя истинные следы от ложных, Йау‑Йау проверила зарубежные транзакции. Колоссальные течения транснациональной банковской деятельности привели ее к кредитовому переводу из «Банка Пурмеренд» в Люцерне, Швейцария. Цюрихские гномы, большая семья. Неприступная, как задница кальвиниста.
– Что ж, Яго, давай посмотрим, так ли ты крут, как говоришь.
Вирткомб на несколько секунд погрузил Йау‑Йау в сенсорную депривацию, пока персоналка трудилась, выбираясь из «Первого объединенного», а потом, замаскированную под рискованную сделку на международном финансовом рынке, отправил в Люцерн.
В это же самое время она продолжала сидеть за столиком на заднем дворе кафе «Такорифико Суперика» с недопитой бутылкой «Ред Хэт» и тарелкой холодных camarónes. Пожалуй, это весьма приятный способ вести дела…
Прибыли. «Банк Пурмеренд» представлял собой довольно старомодный и допотопный зиккурат. Швейцарский консерватизм как он есть, вплоть до иконок в виртуальной паутине. Выкинув из головы происшествие в предыдущей швейцарской пирамиде, Йау‑Йау оседлала входящую информационную волну.
Отчаянное проникновение под видом трех миллионов воображаемых тихоокеанских долларов, ищущих, где бы конвертироваться, запустило срабатывание сигнализации и систем безопасности, о существовании которых Йау‑Йау и не подозревала. Ну и пусть. Ее не успеют выследить, она удерет с добычей. Прога Яго выволокла из укромного местечка счет, с которого Мартике Семаланг перевели шесть миллионов долларов, и разорвала его, как обертку подарка на Navidad[1].
Цифры потекли по коре головного мозга Йау‑Йау; возбужденная ЦНС заметалась, усваивая, синтезируя, соединяя. Черный нал. Платежи. Перечисления. Взятки. Шесть миллионов Мартики Семаланг были галькой по сравнению с Маттерхорнами корпоративной коррупции. И за всем этим маячило… что же там за имя, ну…
Не переставая слышать вой сигнализации, Йау‑Йау вскинула палец и ринулась вперед.
Вокруг нее взорвалась слепящая белая сверхновая, настолько яркая, что свет затронул и другие органы чувств: какофония запахов и вкусов; волна тепла, опалившая каждое нервное окончание, как будто ее окунули в расплавленную лаву; всплеск «белого шума» и крик, который, как поняла Йау‑Йау, издали не кибернетические стражи «Пурмеренда», а ее собственное тело, погруженное в сенсорную агонию.
Все закончилось. Да, закончилось. Все. Закончилось. Она моргнула, узрела физический мир: нить, соединяющая персоналку с вирткомбом, расплавилась. Мартика Семаланг была рядом, заботливо предлагая стакан воды.
– С вами все в порядке, Йау‑Йау? Вы внезапно закричали…
Посетители за другими столиками «Такорифико Суперика» таращились. Йау‑Йау откинула капюшон, провела рукой в перчатке по бритой голове.
– Господи. Господи боже. Со мной все в порядке. Я в норме. Кажется. Кое‑кому сильно не понравилось, что я подслушивала. – Говоря это, адвокатесса поняла, что разрушительная энергия задела ее лишь краешком. Что бы – кто бы – ни нанес удар, он не знал, что она действовала на расстоянии, через медленный и некачественный канал связи. Именно техническое отставание и спасло ее. Целью нападения была черно‑белая комната на бульваре Сансет. Сама мощь атаки превратила бы лестницу Пауэлла и Прессбургера вместе со всеми хитро спрятанными подпрограммами в пыль.
О Господи. Дева Мария. Твою ж мать.
Персоналка пискнула. Тектопластическая шкура разошлась и показала Эллиса: у коллеги было такое лицо, словно его только что вздрючил ангел смерти.
– Йау‑Йау. О Господи. Возвращайся сюда. О Боже. Произошел несчастный случай. Трио. Господи, я не знаю… Произошел несчастный случай, ох, какой‑то энергетический выброс, я в жизни не видел ничего подобного…
– Эллис! Что случилось? Расскажи мне, что произошло.
– Трио подключилась к твоей проге. Я услышал крик, понял, что‑то не так. Может быть, какое‑то замыкание. Я прибежал.
– Эллис. Трио. Что с ней?
– Сгорела. Как будто вирткомб перегрузило. Господи, как это могло случиться? Скорая уже в пути.
Йау‑Йау отключилась. Отстраненная грация Мартики Семаланг исчезла, смытая страхом.
– В чем дело? Что случилось?
– Мне нужно идти. Несчастный случай. Ваши друзья только что подняли ставки.
– В смысле? Какие друзья?
– Те, кто заплатил вам шесть миллионов долларов, сеньора Семаланг. Корпорада «Теслер‑Танос».
«Поднятая целина», режиссер Валерий Кузнец, 2012 год.
Неопубликованная режиссерская киноверсия «Красного женского отряда»[2], созданная после площади Тяньаньмэнь.
Эти фильмы смотрели с крыш на бегущую Тринидад. Высокие каблуки. Красное платье. Серьги‑шандельеры.
Тринидад было все равно, куда она бежит; она не знала, куда бежит, лишь бы подальше от Сантьяго.
Демон. Монстр. Убийца.
[1] Navidad – Рождество (исп.).
[2] «Красный женский отряд» – балет (в традициях пекинской оперы) и одноименный кинофильм 1964 г., один из восьми Революционных образцовых спектаклей периода «культурной революции» в Китае.
