Невеста с подвохом, или Ну, держись, проклятый демон!

– Это похвально, соэлла Бизар. Чистосердечное признание может облегчить вашу участь.

Я драматично вздохнула, изобразив лицом страдание душевное.

– Не будьте строги ко мне, ваше сиятельство, – пропищал голосок Сюзанны. – В конце концов, и ваша вина есть в том, что мои сердечные чувства в смятении.

Гранвиль перестал сербать и таки соизволил наконец на меня посмотреть.

– О чем вы говорите, соэлла Бизар?

– Сердце девицы склонно отдаваться чувствам, – усиленно изображая смущение, пролепетала я, продолжая отводить взгляд. – Разве можно любовь юной девы считать преступлением?

Глаза Гранвиля загорелись. Он отставил в сторону чашечку с чаем и по своей привычке потер руками.

«Заглотил наживку», – подумала я, глядя на довольно ухмыляющееся лицо толстяка графа.

Хотя, наверное, это именно он сейчас думает, что поймал рыбку на крючок.

– Итак, соэлла Бизар, выходит, вы признаетесь, что это вы – та  невеста, которую удалось соблазнить демону Мараю?

Я сделала большие глаза и, натурально удивившись, похлопала ресницами.

– Что вы, ваше сиятельство! Он же демон, как можно?

Изобразив всем своим видом возмущение, добавила:

– Как вы могли обо мне такое подумать? Сама мысль возмутительна, чтобы благородная девица и демон!..

Помнится, невесты‑призраки сильно возмущались, когда Альвина Мизан с первого взгляда запала на Марая. Шептались, что прям позор страшный – сразу на весь род. Или что‑то такое.

Помнила я плохо, но, похоже, не ошиблась.

Гранвиль прокашлялся, как будто испытывая неловкость, но и недоверчиво в то же время.

– Тогда, прошу прощения, о каких сердечных чувствах вы говорите, соэлла Бизар? К кому?

Гранвиль повернул голову, посмотрел на герцога, потом снова на меня.

– Или вы имеете в виду его светлость?

Реол Кархейский, став объектом обсуждения, тоже прокашлялся с неловким видом и хмуро глянул на меня исподлобья.

Ну и я тоже прокашлялась, чтобы не отставать от коллектива – и тоже так, будто мне прям изо всех сил неудобно говорить, но все равно сказала:

– Надеюсь, вы меня простите, господа хорошие, но герцог – мужчина совершенно не в моем вкусе.

Тут ожил герцог и посмотрел на меня возмущенно:

– Соэлла Бизар, вы по‑прежнему моя невеста. И при этом вы не моргнув глазом заявляете, что я не в вашем вкусе?

Я пожала плечами.

– Насильно мил не будешь. Да, вы не в моем вкусе.

– Это простите, почему? – его светлость мрачнел на глазах.

И чем он недоволен, спрашивается? Он что, всерьез считает, что все невесты должны быть от него без ума? Это при его‑то трех скончавшихся женах и проклятии в анамнезе? Нет, как мужчина он, конечно, очень даже привлекателен, но что за высокомерие, в конце концов? Надо поубавить.

Выйдя из позы «овечки Сюзанны», я подняла голову и, посмотрев его светлости в глаза, сказала:

– Простите меня, ваша светлость, но у вас было слишком много женщин.

– Это плохо? – не понял герцог.

– А как вы думаете? – с невинным видом подняла брови я. – Представьте, что вам предложили поносить камзол, который до вас уже носило несколько человек. Приятно вам будет носить уже ношенный прежде другими людьми камзол?

У его светлости глаза на лоб полезли.

– Ч‑что? Это я, выходит… ношеный камзол?!

Ух, ты. А его светлость, кажется, разозлился. Что‑то у него ноздри подозрительно активно раздуваются. Надеюсь, я не переборщила?

Было видно, что его светлость жаждет мне что‑то сказать в ответ. Горит желанием, причем, почти буквально горит. Но ему помешали.

Комната для чаепитий взорвалась раскатистым смехом. Хохотал Гранвиль. Откидываясь в кресле, он хватался за свой круглый живот, как будто боялся, что тот может лопнуть.

Смех у Гранвиля в этот раз был совсем не дьявольским – вполне человеческим. Похоже, я его рассмешила по‑настоящему. И это надо использовать.

Наконец хохот перешел в слабое хихиканье. Продолжая постанывать от смеха, Гранвиль сказал:

– Ай‑ай‑ай, соэлла Бизар, не пристало вам так говорить о вашем женихе… ха‑ха!.. А тем более в его присутствии.. хе‑хе!.. Но однако…

Его сиятельство совсем отбросил смех и устремил на меня требовательный взгляд:

– Если речь не о демоне и не о его светлости, то о ком же?

Я опять неловко прокашлялась и опять отвела взгляд. Потом посмотрела на графа стыдливо из‑под опущенных ресниц и скромно сказала тоненьким голоском Сюзанны:

– Если вам не трудно, ваше сиятельство, не могли бы вы подойти? Я могу сказать это только вам.

Краем глаза я заметила, как опять нахмурился герцог, в этот раз вдобавок прищурив глаза. Во взгляде так и читалось: «Да вы никак опять интриги плетете, соэлла Сюзанна?»

«Да‑да, ты хорошо меня знаешь, твоя светлость, только не мешай, пожалуйста, у меня тут важное дело».

– Хм, – озадачился Гранвиль, подумал‑подумал и ответил: – Ну что ж, если вы просите, не могу отказать даме. Но будет лучше, если вы расскажете мне всю правду, когда я подойду к вам, соэлла Бизар.

– Конечно‑конечно, – пролепетала я, невинно похлопав глазами.

Гранвиль, пыхтя, тяжело встал с кресла и, покосившись на его светлость, направился ко мне. Все время, что он шел, герцог не отводил от меня взгляда, продолжая подозрительно щуриться. Иными словами, внимание обоих мужчин в этой комнате было приковано ко мне.

Что и требовалось.

«Ну что, если один раз этот метод принес плоды, то, как говорится, от добра добра не ищут. Повторим на бис», – подумала я и, осторожно скосила глаза за плечо направляющегося ко мне Гранвиля.

Никто, кроме меня, в этот момент не видел, как возле столика, где только что сидел Гранвиль, прямо из‑под пола просочились две призрачные фигуры…

 

Глава 8. ЛЖЕПРИЗНАНИЕ

Граф направлялся ко мне, герцог вперился в меня подозрительным взглядом – ни один из них не видел двух ламий, возникших возле чайного столика.