Нож сновидений

Все эти горькие раздумья бесполезны. Пора двигаться дальше. Она так резко вскочила, что опрокинулся стул, но Айз Седай так и оставила его лежать на парусиновом полу.

Высунув голову из палатки, она обнаружила Тервайла, устроившегося на табурете у входа. Откинув назад темный плащ, он опирался на меч в ножнах, поставленный между носками сапог. Всходило солнце, из‑за горизонта уже появились две трети сияющего золотого шара, однако в другой стороне, над Драконовой горой, теснились свинцовые облака, предвещавшие в близком будущем снегопад. Или дождь. После прошедшей ночи лучи солнца даже грели. В любом случае, если немножко повезет, скоро она окажется в весьма уютном месте.

При виде Беонин Тервайл едва заметно кивнул, не прекращая того, что на первый взгляд можно было назвать ленивым созерцанием всего, что происходило вокруг. В этот момент никого, кроме крестьян, в поле зрения не было. Простолюдины в грубых шерстяных рубахах тащили на спине корзины. Столь же непритязательно одетые мужчины и женщины правили телегами, груженными вязанками дров, мешками с углем и бочками с водой; большие колеса громыхали на выбоинах. Кому‑то это созерцание и могло показаться праздным, но только не той, что связана узами с этим Стражем. Ее Тервайл сейчас был острием стрелы, наложенной на тетиву. Он тщательно изучал мужчин, и его пристальный взгляд задерживался на тех, кто не был знаком ему лично. Две сестры и Страж были убиты мужчиной, способным направлять Силу, – существование двух таких убийц представлялось просто немыслимым, – и поэтому все теперь с подозрением смотрели на любого незнакомца. По крайней мере, те, кто знал об этих убийствах. О таких новостях не кричат на каждом углу.

То, как ее Страж собирался вычислить убийцу, оставалось за пределами понимания Айз Седай, – разве что тот будет разгуливать по лагерю с табличкой наперевес, – но она не станет корить Тервайла за его попытки исполнить свой долг, как и недооценивать их. Сухощавый, с крупным носом, его скулу пересекал толстый шрам, полученный им уже в бытность Стражем, – Беонин нашла его еще совсем мальчишкой, быстрым и гибким, словно кошка. Но уже тогда Тервайл был лучшим фехтовальщиком в ее родном Тарабоне, и за все эти долгие годы он ни разу не заставил ее в этом усомниться. Он раз двадцать спасал ей жизнь. Помимо возможного нападения разбойников и бандитов, слишком невежественных, чтобы узнать Айз Седай, исполнение закона таило в себе множество опасностей, когда та или иная сторона решается на отчаянные меры, только бы им не был вынесен приговор, и зачастую Тервайл распознавал опасность раньше, чем это делала сама Беонин.

– Оседлай мне Зимнего Зяблика и приведи своего коня тоже, – приказала она Стражу. – Нам предстоит небольшая прогулка верхом.

Тервайл слегка выгнул бровь, искоса посмотрев на Беонин, потом прикрепил ножны к поясу с правой стороны, и очень быстро зашагал по деревянному настилу в сторону коновязей. Он никогда не задавал лишних вопросов. Быть может, она выглядела более взволнованной, чем полагала.

Вернувшись в палатку, Айз Седай тщательно завернула зеркальце в шелковый шарф, затканный черно‑белым узором под названием «тайренский лабиринт», и засунула сверток в один из двух вместительных карманов, пришитых к подкладке ее добротного серого плаща; туда же она отправила щетку и гребень. Аккуратно сложенная шаль и небольшая шкатулка черного дерева с искусной резьбой были помещены в другой карман. В шкатулке лежало несколько драгоценных украшений, часть их Беонин унаследовала от матери, а часть – от бабки по материнской линии. Сама она редко носила украшения, не считая, конечно, кольца Великого Змея, но всегда брала с собой в путешествия эту шкатулку, зеркало и гребень – в память о женщинах, которых она ценила и любила и которые многому ее научили. Бабушка, известный адвокат в Танчико, внушила внучке любовь к хитросплетениям закона, в то время как мать беспрестанно доказывала дочери, что всегда есть способ сделать себя лучше. Адвокаты редко становились богатыми, но, вопреки этому, Колларис устроилась весьма неплохо, а ее дочь Аэлдрин, несмотря на неодобрение матери, занялась торговлей и заработала недурственное состояние на продаже краски. Да, всегда есть возможность сделать себя лучше, главное – поймать нужный момент, что она и сделала, когда Элайда а’Ройхан низложила Суан Санчей. Обстоятельства пошли совсем не так, как предполагалось. Обстоятельства вообще редко складываются нужным образом. Поэтому мудрая женщина всегда планирует обходные пути.

Раздумывая, Беонин ждала в палатке возвращения Тервайла – он же не может привести двух лошадей в считаные минуты, – но сейчас, когда время имело значение, терпение уже подходило к концу. Накинув на плечи плащ, Айз Седай решительно потушила лампу и вышла из шатра, однако, оказавшись снаружи, она все же заставила себя стоять на месте, а не мерить шагами грубые доски импровизированного «тротуара». Начни Беонин расхаживать туда‑сюда, это привлечет внимание, а кто‑нибудь из сестер сочтет, что она боится оставаться одна. По правде говоря, ей действительно было страшно. Совсем немножко. Если тебя могут убить, причем подкрасться так, что ты ничего не заподозришь и не заметишь, то, согласитесь, есть причины волноваться. И все же компания ей сейчас ни к чему. Беонин надвинула капюшон, давая понять, что у нее нет желания с кем бы то ни было общаться, и поплотнее закуталась в плащ.

Тощий серый кот с рваным ухом принялся тереться ей о щиколотки. Коты жили по всему лагерю; они появлялись везде, где собирались Айз Седай, и к этим животным относились как к домашним, какими бы дикими они ни были раньше. После нескольких минут тщетных попыток вынудить объект почесать его за ухом, кот, вышагивая гордо, словно король, удалился прочь в поисках того, кто обратит на него внимание. Кандидатов у него было превеликое множество.

Лишь пару мгновений назад вокруг сновали только рабочие и возничие, но теперь лагерь ожил. Группки одетых в белое послушниц – так называемые «семьи» – спешили по тротуарам на занятия, которые проводились в достаточно больших палатках, способных вместить всех учениц, а то и вовсе на открытом воздухе. Те, что торопливо проходили мимо Беонин, прекращали свою девчачью болтовню, чтобы необычайно почтительно поприветствовать ее. Айз Седай никак не могла перестать удивляться. А порой даже злиться. Немалая часть этих «девочек» уже отметила тридцатилетие – у некоторых в волосах блестела седина, а немногие были уже бабушками! – все они подчинялись ежедневной рутине, как любая девчонка, пришедшая в Белую Башню. И их так много. По лагерным «улицам» тек словно бы бесконечный поток. Скольких потеряла Белая Башня, уделяя внимание лишь девочкам, которым искра дарована с рождения, и тем, кто, сам того не осознавая, почти уже научился кое‑как направлять Силу, оставляя остальным самостоятельно искать дорогу в Тар Валон? Сколько оказалось потеряно из‑за правила, что на обучение нельзя принимать девушек старше восемнадцати лет, поскольку они не смогут подчиняться требованиям строгой дисциплины? Сама Беонин никогда не искала перемен – закон и обычай правят жизнью Айз Седай, это основа стабильности, – и некоторые перемены, такие как, например, эти «семьи» послушниц, слишком радикальны, на ее взгляд. Но все же скольких потеряла Башня?

Сестры скользили по дощатым дорожкам, иногда по две, а иногда по три, – их Стражи неотступно шли следом. Поток послушниц разбивался о них брызгами почтительных поклонов и приветствий. Сестры делали вид, что не замечают обращенные на них удивленные взгляды. Лишь вокруг немногих Айз Седай не сиял ореол Силы. Беонин чуть не прищелкнула языком от возмущения. Послушницы знали о смерти Анайи и Кайрен – никому и в голову не пришло скрывать от них погребальные костры, – но поведать им о том, каким же образом погибли сестры, значит испугать бедняжек до смерти. Но даже совсем новенькие, те, кого внесли в книгу послушниц в Муранди, носили белые платья достаточно долго, чтобы понимать, что едва ли можно счесть нормальным тот факт, что сестры перемещаются по лагерю в сиянии саидар. И рано или поздно это обстоятельство их напугает. А смысла в этом никакого нет. Вряд ли убийца станет нападать при всех, на виду у десятков сестер.