Огненная обитель

Пейсли опустила газету и показала своим спутникам портреты.

– Они неправильно нарисовали мои знаки кригара! – воскликнул Хэл, возмущённо тыча пальцем в страницу. Пейсли не видела его татуировки под гримом, который наложила Оделия, но не сомневалась, что Хэл прав. – Как люди узнают, кто я такой?

Пейсли сдавлено хихикнула:

– Совсем не нужно, чтобы кто‑то узнал, кто ты такой, да и нам с Оделией желательно остаться неузнанными, если уж на то пошло.

– Думаю, эти картинки имеют явное сходство с нами, и нам следует быть начеку, – сказала Оделия. Она встала и опустила шторы так, чтобы никто не смог заглянуть в купе из коридора.

– А как же Корбетт? – встревоженно пробормотала Пейсли.

Оделия посмотрела на часы:

– Его поезд прибудет в Инвернесс через несколько часов. Он будет в безопасности со своей семьёй, а вскоре мы к нему присоединимся. Кроме того, это вечерний номер «Вестника», в пятичасовом поезде его никто не прочёл.

Пейсли надеялась, что Оделия права.

Хэл забрал у Пейсли газету и принялся карандашом пририсовывать на своём портрете татуировки.

– Ты говорил, что кригара узнают по его делам, и именно они его прославляют в этом мире, – обратилась к нему Пейсли.

Хэл поднял глаза от газеты и кивнул:

– Верно.

– Тогда почему ты придаёшь такое большое значение этому рисунку?

Хэл пожал плечами:

– Для меня это важно. На севере наши знаки – это часть нашего наследия, наших традиций; они показывают, кто мы как народ, кем является каждый отдельно взятый человек. А эти знаки – не я, и я не хочу, чтобы кто‑то их видел, чтобы меня судили по неправильным знакам, по тому, кем я не являюсь.

Пейсли поёрзала на месте: она явно недооценила кригара и составила о нём неверное мнение.

– Хэл, любой, кто хоть недолго пообщается с тобой, поймёт, что ты хороший человек, что в любых обстоятельствах ты стараешься поступать правильно.

– Считаешь меня хорошим человеком? – Хэл склонил голову набок и внимательно посмотрел на Пейсли своим единственным глазом.

– Да.

Между Пейсли и кригаром пробежала искра понимания: они перестали быть недругами и на один шаг приблизились к тому, чтобы стать друзьями.

– Расскажи мне о своих знаках, – попросила Пейсли, указывая на нарисованные татуировки.

Пока она ела пирог, запивая его какао, Хэл объяснил ей значение всех голубых линий и символов, потом Пейсли рассказала кригару о себе.

Оделия почти не участвовала в разговоре; она читала газету, время от времени кивая каким‑то своим мыслям.

Хэл уснул первым, но Пейсли не сомневалась: если что‑то случится, и он и Оделия будут готовы. В конце концов девочка тоже задремала. Она чувствовала себя в безопасности, потому что Хэл и Оделия были рядом с ней, и думала о том, что они едут к Дэксу и Корбетту и они всё ближе и ближе.

 

 

Глава девятая. Тёмные глубины Лондона

 

Таракан тащил своего пленника по тёмным канализационным туннелям, протянувшимся под Нижним Лондоном. Весьма разительный контраст с блистательными залами Георга, по которым шпион Тёмной драконицы шёл всего пару часов назад.

Лорд Гектор давал Георгу и его рыцарям советы о том, какую военную стратегию избрать, когда жестяная коробочка, лежавшая у Таракана в кармане пальто, тихо зажужжала. Таракан открыл её и обнаружил, что механический таракашка, сидящий в кармане Корбетта Граббинса, пришёл в движение. В следующую секунду Таракан вскочил с места.

– Всё было бы в десять раз проще, если бы ты не сопротивлялся, – Таракан дёрнул за верёвку, другой конец которой был обмотан вокруг запястий Корбетта. Юный ученик Виолетты Фицуильям спотыкался в темноте и оскальзывался на мокром полу канализационной трубы, пытаясь сбежать от Таракана. – Слушай, я же тебе сказал: она хочет тебя видеть. У неё для тебя есть задание. В твоих интересах поскорее его выполнить, а не устраивать истерику на пустом месте, ясно?!

Корбетт снова стал упираться и изо всех сил дёргать верёвку. Таракан быстро повернулся, сдёрнул с головы Корбетта капюшон и посветил электрикофонариком в лицо пленнику. Корбетт поморщился; его очки лежали в кармане, а рот был заткнут кляпом.

– Поверь, тебе не стоит злить её, да и меня тоже.

Корбетт громко замычал: кляп не давал ему кричать.

– Зря стараешься: никто тебя здесь не услышит. – Таракан посветил электрикофонариком по сторонам, чтобы Корбетт увидел туннель. – Никто не придёт тебя спасать. Твои друзья сейчас едут в поезде на север; она это знает; ей очень многое известно, и большую часть сведений она получает от меня. Например, я рассказал ей о твоём старшем брате Норрисе, о том, как звёзды предначертали ему путь кузнеца‑алхимика, и о том, что он возглавит вашу семейную кузницу в Орд. Рассказал, что твой братец, вероятно, женится на своей зазнобе Эффи – если механики сочтут, что их пути сочетаются друг с другом. Жаль, если что‑то вдруг случится с их звёздами… – Голос Таракана эхом разносился по туннелю.

Судя по отчаянному взгляду Корбетта, он не ожидал, что Таракану так много известно о его семье. Легко быть сильным, когда опасность грозит тебе одному, когда пострадать можешь только ты, а вот если беда нависла над теми, кого ты любишь, – это совсем другое дело.