Огненная обитель

– Обрывки Завесы, те самые, из обсерватории… были здесь.

Оделия серьёзно посмотрела на Пейсли:

– Любопытно. Люди двора отвлеклись, нужно этим воспользоваться.

Пейсли снова повела друзей к своему дому, но на этот раз старалась пробираться тёмными закоулками и извилистыми переходами. На вымощенных булыжником тротуарах совсем не было прохожих, и всё же Пейсли то и дело озиралась, но не из страха перед людьми двора: она опасалась появления новых обрывков Завесы. Размышляя о странной связи между ней и этими фрагментами пустоты, она содрогалась при мысли о том, как эти образования поглощали всё, к чему прикасались, оставляя в мире зияющие пустоты – такую же пустоту Пейсли ощущала внутри себя после гибели матери.

 

 

Глава вторая. В гостях хорошо, а дома лучше

 

Когда Пейсли подошла к крыльцу дома, дверь была приоткрыта.

– Ау!.. Миссис Кин? – с надеждой позвала девочка, распахивая дверь шире. – Дэкс?

Ответом ей была тишина, и Пейсли почувствовала себя глупо.

Оделия выставила перед собой руку, не давая Пейсли пройти в коридор, потом сняла с пояса один из кривых мечей и передала Корбетту.

– Присматривайте за кригаром, – велела она, вытащила из ножен второй меч и крадучись вошла в дом.

– Погодите, зачем мне меч?! – всполошился Корбетт.

– А как ещё вы его остановите, вздумай он сбежать? Примените свои выдающиеся навыки рукопашного боя?

Корбетт неловким движением поднял меч, держа его под неправильным углом, и направил на Хэла.

Кригар усмехнулся уголком рта и поднял руки.

– Поверьте, это лишнее. Идти мне некуда, и, как это ни удивительно, я считаю, что с вами мне находиться безопаснее, чем в компании людей двора, – сказал он, серьёзно глядя на Пейсли.

Девочка проигнорировала его слова и следом за Оделией вошла в дом. Хэл шёл за ней, а замыкал шествие Корбетт, направив остриё меча в спину кригару.

Оделия быстро обследовала первый этаж, всякий раз кивком показывая Пейсли, что в очередной комнате никого нет, затем двинулась наверх.

Пейсли вошла в библиотеку. В последний раз она была здесь вместе с Дэксом: брат разложил на столе карты Империи Альбион, а вместе с ними карты Северных королевств и Восточных империй. Теперь же стол был пуст.

Дверь в кабинет матери была приоткрыта, и у Пейсли ёкнуло сердце: в комнате двигалась какая‑то тень. Она быстро прошла через библиотеку и рывком распахнула дверь. Внутри никого не оказалось, однако оконные занавески колыхались от холодного зимнего воздуха: окно было приоткрыто.

Пейсли метнулась к окну, выглянула наружу и оглядела задний двор. На снегу темнели чьи‑то следы, но она сдержала порыв броситься в погоню за незваным гостем, кем бы он ни был, и, с громким стуком захлопнув оконную створку, обвела взглядом комнату.

– Что стряслось? – спросил вошедший Корбетт. У него за спиной стоял Хэл и осматривал кабинет.

– Здесь кто‑то был, – ответила Пейсли. – Она пристально оглядывала полки – вдруг какая‑то вещь окажется не на своём месте.

Кабинет матери остался таким же, каким всегда был до её похищения Тёмной драконицей, – везде чистота и порядок. Пейсли шагнула к книжному шкафу, провела длинными пальцами по корешкам книг и на мгновение зажмурилась, осознав боль потери.

Корбетт тоже осматривал комнату, пытаясь понять, все ли вещи на своих местах; как ученик Виолетты Фицуильям он часто бывал в её кабинете и неплохо знал, где что лежит. Хэл стал бродить по комнате, вертя головой по сторонам, потом остановился перед письменным столом и взял небольшую книжку в переплёте из драконьей кожи.

– Дневник моей матери, – сказала Пейсли, протягивая руку к Хэлу.

Кригар сделал вид, что отдаёт ей книжечку, но, когда девочка уже хотела её взять, резко отдёрнул руку. Пейсли снова протянула руку и ожгла Хэла взглядом.

– Отдай, – потребовала она.

– Извини, я просто пошутил, не нужно было этого делать. Вот, держи, – и Хэл вложил книжечку в руку девочке.

Пейсли перевернула дневник и погладила мягкие бархатистые чешуйки драконьей кожи на обложке.

– Но разве ваша мама не взяла с собой дневник в тот день, когда её похитила Тёмная драконица? Как же он сюда попал? – спросил Корбетт.

Пейсли бросилась к окну и снова его распахнула.

– Таракан! – завопила она, перегнувшись через подоконник. Ответом ей была тишина: загадочный посетитель наверняка уже успел уйти далеко. Девочка захлопнула оконную створку, чувствуя, как злые слёзы обжигают глаза. «Как он посмел сюда явиться?! Как он только посмел?!» Она прижала книжечку к груди. Она больше не чувствовала себя здесь как дома: всё тепло родного очага исчезло словно из мёртвого ночного серебра.

Оделия вошла и встала рядом с Корбеттом.

– Всё чисто, – отрапортовала она.

– Но кто‑то здесь определённо был. – Пейсли указала на дневник, потом открыла его наугад и посмотрела на записи, сделанные изящным почерком матери, и на рисунок Камня‑Сердца, некогда спрятанного внутри карманных часов.

Между страницами книжечки лежал плотный белый конверт с печатью механиков. Пейсли перевернула его и с удивлением обнаружила своё имя, напечатанное на старокельтском.

У неё пересохло во рту.

– Что это? – спросила Оделия.

Пейсли, держа конверт, нащупала в нём какой‑то твёрдый предмет. У неё ёкнуло сердце. Сломав печать, она вытащила письмо и прочитала его вслух: