Огонь vs Лед

Конечно, я предупредил ребят, что с поступающей мелочью стоит обращаться мягче, но, прежде чем отправился встречать людей, успел увидеть, как они, схлестнулись с драконами – по правилам более сильная раса поступающих испытывает более слабую. Вот только парни даже драконов умудрились раскатать по полигону, и те уползли, зализывая царапины и сращивая переломы – не получается у хвостатых контроль. Что же они с людьми сделают? Придется провести еще одно внушение.

Размышляя о предстоящем испытании для слабых людей, отбирая артефакты, я время от времени посматриваю на привлекшего мое внимание паренька. Он провожает взглядом каждый амулет и кажется сосредоточенным – точно, артефактор. Может, не допустить его поступления? До невозможности усложнить испытания, чтобы не смог пройти? И если диверсант он, то фениксам придется придумывать новый план, что даст нам небольшую отсрочку и возможность предотвратить готовящееся нападение. Только провернуть все необходимо так, чтобы никто не заподозрил о том, что нам все известно.

Провожая взглядом очередной амулет, кажется, улучшающий память,  мальчишка странно подергивает плечами. Непонятная реакция.

– Что смешного? – поворачиваюсь к нему и буквально пронзаю взглядом, словно это поможет прорваться в его мысли, считать планы и замыслы. Эх! Если бы все было так легко.

Лицо мальчишки каменеет, губы плотно сжимаются, так же как и кулаки. Крылья носа напрягаются, подрагивают, а глаза будто становятся еще светлее. Чем я его так задел? И я ни разу не слышал, чтобы артефакторы под воздействием эмоций меняли свои  физические параметры. Это больше свойственно стихийникам. Мальчишка становится все интереснее.

Я рассматриваю его, стараясь понять, что он скрывает за слишком миловидной и беззащитной внешностью.

Мальчика начинает говорить.

– Просто не понимаю, зачем кричать сейчас, если можно было предупредить на входе. Вы правильно сказали, мы – люди, и не знаем ваших правил, – вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. Мне! Дракону! Наследнику! Спина прямая, плечи расправлены. Он определенно напрашивается на хорошую трепку. Лед внутри разрастается, душит, рвется на поверхность острыми иголками, способными изрешетить слабое тело, переломать и расплющить. Заковать в лед, превратить в единый монолит, а затем расколоть на множество крохотных кусков.

Но зачем это ему? Зачем?

Собирается осуществить  план фениксов немедленно? Уничтожить всех до единого, не успевших поступить студентов, их друзей, родителей, остальных родственников, пришедших поддержать. Это станет серьезным ударом по стране.

Только нежелание идти на поводу у заклятых соседей помогает мне удержать себя в лапах. Подавить ледяное пламя, растворить в себе и позволить ему растечься под кожей тонкой защитной пленкой. Все же отголоски разбуженной злости вырываются невидимыми магическими вспышками. Наверное, мальчишке сейчас тяжело стоять передо мной из‑за разницы в силе, но он остается таким же прямым, даже не отступает. А человек ли он?

– Смелый? – смотрю на него сверху вниз, а мальчика еще выше задирает голову. Еще и упрямый. Люди не бывают столь безрассудными.– Подобное поведение недопустимо, – от усилий сдержать вырывающуюся силу стискиваю зубы.

– Вы совершенно правы. Я того же мнения. Со студентами так обращаться нельзя.

Его дерзость просто не знает границ! Точно хочет разъярить меня, чтобы списать все на драконью несдержанность. Плохо. Очень плохо фениксы изучали возможных противников. Я прошел неплохую школу, и не так просто заставить меня действовать опрометчиво.

Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и снова до меня долетает мягкий цветочный запах. Он обволакивает, кружит голову, кажется, проникает под кожу. Очень похоже на воздействие алхимических зелий.

Этого еще не хватало!

Отступаю. Снова обхожу всех, проверяя, не припрятал ли кто какой‑нибудь артефакт.

Возвращаюсь, но стараюсь держаться на безопасном расстоянии.

– Как зовут?

– Ал… Алис… господин.

Заминка настораживает и, если это возможно, вызывает еще больше подозрений.

Слабый ветер, неожиданно налетев, раздувает медно‑рыжие кудри. Многие юноши, да и мужчины тоже, носят длинные волосы, но именно у Алиса они почему‑то раздражают. Может, говорят вызванные им подозрения и злость, но хочется его уничтожить, стереть с лица земли, чтобы ни мягкий аромат, ни яркость волос больше не напоминали о нем.

– Что это? – прихватываю блестящую на солнце ярко‑медную прядь. – Вы пришли учиться на цирюльника? Не думаю, что у  вас будет столько времени, чтобы ухаживать за подобной гривой.

Мальчишка пытается отшатнуться, но я собираю в кулак длинные волосы и отращенным когтем срезаю их почти до затылка. Размыкаю пальцы, и пряди блестящей волной падают мне на сапоги – рыжее на черном. Ярко, контрастно и показывает истинное положение таких слабых существ, как люди, – у нас под ногами, умоляющие оказать им покровительство и обеспечить безопасность.

Поднимаю взгляд на мальчишку. Он совсем не выглядит умоляющим или униженным, скорее растерянным. Ветер по‑прежнему треплет укоротившееся кудряшки, раздувает, забрасывает на лицо, запутывает в ресницах, а я… я смотрю на оголившуюся шею и не могу оторваться от мягких изгибов, от теплого сливочного цвета кожи, от трогательной ямки около волос. Она выглядит такой хрупкой и беззащитной, что на миг становится не по себе от того, что оголил ее. Будто сделал что‑то постыдное, недостойное.

Сильнее ударяет в нос цветочный аромат, срезав волосы, я освободил придавленный и скрываемый ими запах шеи. Более сильный,  насыщенно‑солнечный, оседающий на языке терпкими нотками.

Мальчишка, видимо, наконец понимает, что не стоит раздражать того, кто сильнее его и, покоряясь, опускает голову.

Вот это правильное поведение. Так и должен вести себя тот, кто хочет остаться незамеченным.

Его запах проникает все глубже, ускоряет кровь, учащает пульс. Не понимаю, что это за воздействие и чем грозит, поэтому отступаю.

Демонстрируя беспристрастность, срезаю волосы и остальным мальчишкам. Представляюсь. От узнавания кто перед ними, по шеренге людей прокатывается возбужденный ропот. Все… почти все склоняются на одно колено, даже девушки, умудряясь при этом кокетливо стрелять глазами. Кое‑кто очень даже ничего, но… Не до этого мне сейчас. Не до этого. Придется им других охмурять. Только Алис не меняется в лице и продолжает стоять. Дерзко.

От неправильности всего происходящего ледяные иголки покалывают изнутри, просятся на поверхность – оградить, защитить, но усилием воли я снова их подавляю. Не стоит показывать свою настороженность потенциальному противнику. Наконец, и он опускается на одно колено, склоняя голову и подставляя оголенную шею. Продолжаю речь, а взгляд  невольно возвращается к по‑детски тонкой шее с легким, золотящимся под солнцем пушком. Он притягивает. Кажется, должен пахнуть еще острее, если уткнуться носом в трогательную ямку. Ощутить кожей мягкость волосков. Интересно, насколько сильно человеческие волосы отличаются от драконьих?

Пепел все побери! О чем это я?

С усилием отвожу взгляд и продолжаю радовать поступающих.