Ошибка реинкарнации, или Пятая невеста
К счастью, в этот момент спустился дворецкий и принял удар на себя. В смысле, новую порцию ругани. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы дочери – двадцатилетней кокетке в модной шляпке – всё это не надоело. Она надула губки и громко объявила:
– Котик, мне скучно! Из‑за твоего желания получить благодать у странного леса я пропускаю премьеру. Так теперь мне еще всё это терпеть?
Мужика будто подменили. Он, правда, стал похож на кота, готового ластиться и угождать.
– Не волнуйся, птичка. Мы сейчас заселимся, и будет всё, как ты хочешь.
Девица сделала вид, что смягчилась.
– Пусть несут обещанное вино.
А я подавила вздох. Как хорошо, что я не назвала ее дочерью вслух. Вот бы осрамилась!
– Тимати, – обратилась леди Ровенир к молодому мужчине, что их с мужем сопровождал. Он был одет попроще и выполнял обязанности не то слуги, не то секретаря. – Помоги с моими вещами. Не доверю их местным увальням.
А едва они поднялись по лестнице следом за дворецким, муж повернулся ко мне.
– Вы ответите за мой испорченный день, милочка. Обещаю, останетесь без работы и надолго запомните фамилию Ровенир!
Он тоже удалился. С деловым видом. Питер и другой лакей (Томми или Рон) потащили наверх его вещи. А я с чувством наградила его нелицеприятным эпитетом. Им матушка за глаза называла всех мужчин, которых считала отъявленными негодяями.
– Козел!
– Не оскорбляй приличных животных, Кирстен.
Я подпрыгнула и выругалась. Причем грязнее, чем раньше. Яростно посмотрела на козу, вышедшую из‑за стойки, где мне полагалось работать. Второй раз за сутки она напугала меня почти до инфаркта. Спасибо, что хоть при Ровенирах не появилась. Вряд ли бы они оценили ее говорливость. Как и внешний вид.
Вскоре вернулся дворецкий с розовыми от негодования щеками.
– Настоящий хам этот Ровенир, – пожаловался он.
– Надеюсь, не все будут такими, – я закатила глаза, начиная подозревать, что работка предстоит не столь легкая и приятная, как мне казалось в городе.
– Давайте пока объясню, что тут и как, – проговорил Бернар, с подозрением глянув в сторону лестницы, будто опасался, что оттуда выскочит еще парочка Ровениров. – Завтрак для гостей в девять, обед – в час, ужин – в семь. В десять вечера двери гостиницы запираются на замок, потому что по ночам никакая благодать в лесах и у воды никому не светит. Вы обязаны с восьми утра быть на рабочем месте. В течение дня можете покидать пост, но находиться в пределах досягаемости, чтобы решать любые возникающие вопросы. Комнаты для гостей, пребывающих завтра, горничные сейчас подготовят. Все на втором этаже. Осмотритесь в замке, чтобы ориентироваться. И главное, напоминайте всем гостям, чтобы не ходили к…
– К камням на северной поляне. Да‑да, я помню. Что не так с этими камнями?
– Да шут их знает. Я не здешний. А местные боятся камней до жути. Да и господин Майлз велел держаться подальше. Не стоит гневить начальника. Нам всем тут еще минимум год работать. Уволиться‑то нельзя. Хорошо иль плохо приходится, неважно. Надо терпеть.
– Почему нельзя? – спросила, открывая книгу регистрации. Из‑за внепланового приезда Ровениров, я даже не успела их туда вписать. – Мы же не рабы, Бернар. Если не понравится, всегда можно уволиться и уехать.
Дворецкий приподнял одну бровь.
– А разве ваш договор отличается от остальных, леди Кирстен? Они все должны быть одинаковые. Мы наняты на год. Потом можно либо уволиться, либо продлить договор.
– Но… – попыталась возразить я, вспоминая, что прочла свой не слишком внимательно, но Бернар перебил и огорошил меня окончательно:
– Договоры магические, моя дорогая. Нарушить их невозможно.
– Нет‑нет, этого попросту не может быть! – объявила я и чуть не брякнула, что притягиваю магию магнитом и почувствовала бы, если б мне подсунули магическую бумажку.
На самом деле тут работал немного иной «закон». Когда кто‑то магичил рядом со мной, выходили казусы, вроде врезавшихся пирожных, или почти катастрофы, как вчера в поезде. Но если в дело вступали снабженные магией предметы, никаких рикошетов не случалось. И всё же магию я ощущала. Физически. Нет, никакой боли. Иначе я бы просто не смогла носить амулеты. Я просто знала, что магия рядом. Знала и всё.
– Еще как может, – не сдавался дворецкий. – Прочитайте договор внимательно, если не сделали этого раньше, и сами всё увидите.
Этим я и занялась, когда Ровенир соизволил позавтракать и умчался купаться в реке, дарующей благодать. Молодая жена с ним не пошла. Объявила, что устала после дороги и хочет отдохнуть в тишине.
– Ну, и что тут у нас написано? – пробормотала я, найдя договор на дне чемодана.
– А ты его не читала? – осведомилась Герти, отправившаяся за мной в спальню.
– Пробежалась одним глазком, – призналась я. – По той части, где написано про зарплату.
– А если всё правда и отсюда год не уехать?
– Подумаешь, – я небрежно повела плечами. – На прошлой работе я пять лет оттрубила. А она была не сахар. И вообще целый год не видеть семейство – разве не радость?
Герти предпочла это не обсуждать. С момента отбытия она ни разу не упоминала моих родителей и остальное семейство. То ли дулась из‑за заточения. То ли догадывалась, что это не та тема, которой я обрадуюсь.
– Вот оно, – я, наконец, нашла нужный пункт. – Тут, действительно, сказано, что уволиться можно только через год. Но верно ли, что дело в магии? Я ее не чувствую.
– Можно проверить, нужны лишь…
– Щепотка перца и вода от сглаза! – закончила я за козу.
Моя матушка регулярно пользовалась этим способом. Она была хозяйкой лавки украшений для женщин и договоры с поставщиками заключала часто. Так что в магических бумагах разбиралась даже домашняя коза. Не говоря уже об остальных членах семьи. Жаль только я сплоховала. Обрадовалась подвернувшейся работе и не вспомнила о проверке. Но разве я сама не индикатор магии?
С ингредиентами проблем не возникло. И то, и другое нашлось на кухне. Перец добавляется в любое блюдо. Да и вода от сглаза, настоянная на особенных травках всегда имеется под рукой любой хозяйки, дабы обрызгивать и кухню, и еду, и все остальное в доме заодно.
На обратном пути я застала странную картину в холле. Девица в униформе горничной ходила туда‑сюда с пучком высушенных трав, которые тлели и дымили.
– Кыш отсюда, призраки, – повторяла она зловещим голосом.
Девица, если честно, сама походила на призрака. Блеклая, с бесцветными волосами, еще и тощая, как жердь, подует ветер, запросто унесет за тридевять земель.
