Отбор с осложнениями

– Ладно, я вас оставлю, но буду неподалеку, – сказала Бригитта неожиданно спокойно, будто даже с усмешкой, и прошла за поворот. Ее черный цветохрон было видно даже за самыми высокими кустами, так что Эмма, не боясь потерять леди Дракхайн из виду, повернулась к Свейну.

– Ты! – выпалила она, ткнув его пальцем в грудь. – Зачем явился сюда?

– Мне так нравится, когда ты злишься, – промурлыкал Свейн. – Выпускаешь коготки, как сердитая кошечка.

– Я здесь на работе! Как ты не понимаешь? Меня взяли менталистом на королевский отбор!

– Твоя мама мне сказала, – кивнул он, а потом жеманным жестом отбросил светлую прядь, упавшую на глаза. – Мими, это глупости. Тебе не надо работать!

– А зачем, по‑твоему, я училась в институте?

Свейн пожал плечами, полюбовался на свои отполированные ногти.

– В твоей хорошенькой головке куча разных глупостей, – снисходительно сказал он. – И это даже мило. Но когда мы поженимся, ты будешь заниматься лишь домом и мной.

Он приобнял ее за талию и повел по дорожке. Эмма тяжело вздохнула, покосившись на кузена. Весь лощеный и напомаженный, блестящий, как фантик от конфеты, он вызывал у нее лишь раздражение и скуку. Однако, если она провалит этот отбор… Обернувшись и увидев черную макушку Бригитты, Эмма решила уделить пару минут кузену. Может, ей удастся убедить его оставить ее в покое и не позорить во время отбора?

***

Вейрон заставил себя отойти от менталистки, но краем глаза следил за макушкой женишка, с важным видом прохаживающимся среди роз. Эмма едва доставала тому до плеча и что‑то пылко говорила, но Свейн, кажется, вовсе ее не слушал.

– Вы тоже сбежали от своей менталистки?

Вейрон быстро повернулся и увидел Амалию, сидящую на скамейке под перголой, увитой белыми розами.

– Не то чтобы… – протянул он.

– Иногда хочется побыть наедине с собой и собственными мыслями, – со вздохом продолжила она.

Как ни странно, Эмма Вейрона не раздражала. Ее слова про бутоны и навязчивое желание разбудить в нем женщину – да, а вот сама она – нисколько. Тем не менее он не стал переубеждать Амалию.

– Вы хотите остаться одна?

– Нет‑нет, – возразила Амалия, сдвигаясь на краешек. – Садитесь. Я с радостью разделю с вами свое одиночество.

– Значит, вам не нравится ваша менталистка? – спросил он прямо, опускаясь на скамью.

– Она милая, – вздохнула Амалия. – Но все время пытается влезть мне в голову. Она словно хочет сделать из меня кого‑то совсем другого. Вы понимаете?

– Более чем, – усмехнулся Вейрон, они немного помолчали, сидя рядом, и он осторожно спросил: – Почему вы плакали сегодня? Принц плохо с вами обошелся?

– Нет! – горячо возразила Амалия. – Принц – чудесный молодой человек. Напротив, он отнесся ко мне с пониманием…

Она вздохнула, и в ее глазах заблестели слезы.

– О нет, – испугался Вейрон. – Только не плачьте.

– Не буду, – пообещала Амалия, улыбнувшись, и смахнула слезинки с длинных ресниц. – В общем, на отборе мне задали вопрос, которого я никак не ожидала услышать, – произнесла она через силу. А потом выдохнула и сказала быстро, словно боясь передумать: – Моя семья разорена. Все, что у меня есть –  лишь имя. Я была помолвлена, но мой жених отказался вступать в брак, когда узнал, что я – бесприданница.

– Ну и дурак, – искренне сказал Вейрон. – Вы и сами сокровище.

Амалия благодарно улыбнулась.

– Меня спросили о причинах, по которым была расторгнута помолвка. Я пыталась соврать.

Она слегка покраснела и отвернулась.

– Я тоже пытал…ась, – Вейрон сделал вид, что поперхнулся. – Но зараза Пилон…

– Хоть бы у него этот палец отвалился, – с горечью согласилась  Амалия.

– Но по сути, ничего страшного не произошло, – осторожно начал Вейрон. – Вилли может позволить себе взять в жены любую. Уж чего‑чего, а денег ему хватает.

– Вы не понимаете, – покачала Амалия головой. – Теперь принц знает, что меня бросили. Это так стыдно…

Она прижала ладони к горящим щекам.

За кустами роз прошли Свейн и Эмма, которая что‑то ему объясняла. Но белобрысый хмырь лишь самодовольно выпячивал грудь, как тетерев на току, и смотрел на менталистку с поволокой. Вейрон сжал кулаки. Отчего‑то ему очень хотелось стереть это собственническое выражение с его морды.

– А кто это? – спросила Амалия с любопытством.

– Жених моей менталистки, – ответил Вейрон. – Редкий урод, правда?

– Отнюдь, – возразила Амалия, близоруко прищурившись.

– Да он такой же самовлюбленный хлыщ как Вилли!

– Вот именно, он немного похож на принца, – ответила Амалия. – А принц такой красавчик… Глядите‑ка, он что, пытается ее поцеловать?

Вейрон быстро вскочил и, не давая себе времени на раздумья, рванул на выручку менталистке.

***

Эмма упиралась руками в грудь кузену, отворачивалась, но его губы, мокрые и розовые, были все ближе. Свейн оказался глух к ее мольбам и уговорам. Он слышал только себя и был уверен, что Эмма кокетничает, набивая цену, а на самом деле влюблена в него до беспамятства. И вот теперь он твердо намеревался сорвать с ее губ поцелуй, а она, пытаясь увернуться, грешным делом подумала, что проще и вправду его чмокнуть и сбежать.

Однако спасение явилось в виде Бригитты Дракхайн. Она словно фурия ворвалась на тропинку, разбив их уединение, схватила Свейна за руку, и, как‑то хитро вывернув ему пальцы, сказала:

– Девушка не желает.

– Оставь меня! – воскликнул Свейн, пытаясь высвободить руку. – Отпусти!

Бригитта разжала пальцы, и Свейн едва не упал. Мотнув головой, он отбросил длинную прядь волос с глаз и сердито заявил:

– Моральные принципы не позволяют мне бить женщину…

– А целовать против воли позволяют?! – с угрозой произнесла Бригитта. Она резко наклонилась вперед, и  Свейн отпрыгнул от горянки сразу на три шага. Наткнувшись на колючие кусты кремовых роз, рванул влево, бросив через плечо всего одну фразу:

– Я напишу тебе завтра, любимая!