Отбор с осложнениями

Менталистка отодвинула от себя тарелку с непонятной зеленой массой, которую Вейрон не решился попробовать, и взяла креманку с мороженым. Смакуя каждую ложечку, она мурлыкала что‑то себе под нос и выглядела очень довольной.

– Эмма, – произнес Вейрон, собравшись. Он решил больше не откладывать на потом сложный разговор. – Мне надо тебе кое‑что сказать…

Сбился, сам себе поражаясь. Никогда еще ему не было так сложно говорить правду. Но в конце концов, она вроде умная девочка, должна понять. Он расскажет ей об операции, в самых общих чертах. Убедит держать все в секрете. Будет куда проще, если ему не придется притворяться женщиной перед ней.

– Говори, – кивнула Эмма. Она взяла из блюда с ягодами клубнику и, макнув ее в мороженое, положила в рот. Зажмурившись от удовольствия, облизнула губки, а после откинулась на спинку кресла и стала расстегивать пуговки на платье. – Ты можешь рассказать мне все. Любые секреты.

– Понятно, – кивнул Вейрон, наблюдая за ее манипуляциями.

Одна пуговка никак не поддавалась, но Эмме все же удалось ее расстегнуть. В вырезе платья показалась аппетитная ложбинка между двумя упругими холмиками.

– Мне сказали об отборе в последний момент, – проворчала Эмма, заметив взгляд Вейрона и расценив его по‑своему. – И вот – единственное форменное платье, более‑менее подходящее мне по размеру, оказалось тесным в груди. Ты наверняка меня понимаешь…

– Я? – переспросил Вейрон.

– Ну да, – подтвердила Эмма. – У тебя шикарные формы.

– Ах это…

– Тебя не смутит, если я буду ходить по нашим комнатам в таком виде? – спросила Эмма, немного виновато улыбнувшись.

– Ты можешь и вовсе раздеться, – предложил Вейрон с энтузиазмом.

– Это будет странно, – она вытянула шпильки, тряхнула головой, и мягкие каштановые волосы рассыпались по плечам. – Я буду голой, а ты – в цветохроне?

– Что тут такого? – с жаром возразил он. – Мы ведь с тобой теперь… почти сестры.

Эмма кивнула. Слегка оттянув ткань платья и сложив губки трубочкой, она подула в ложбинку между грудями.

Вейрон не сводил с менталистки взгляда. Как же она была притягательна в своей милой непосредственности!

– Фух, так гораздо лучше, – пробормотала Эмма с облегчением. – Знаешь, Бригитта, мы ведь с тобой очень похожи.

– Правда? – переспросил он, сглотнув.

– Мы обе вынуждены подчиняться правилам. Мы обе – жертвы обстоятельств, ограничивших наши возможности с рождения, – печально произнесла Эмма, подняв свои колдовские зеленые глаза на Вейрона, и он с трудом оторвал взгляд от ее декольте. – Я знаю, каково это – когда тебе не позволено быть самой собой. Моя семья до последнего пыталась отрицать существование во мне магии. Меня даже водили к ведуньям, которые обещали заблокировать мои способности. Не вышло.

– Слава всем светлым.

Эмма улыбнулась, склонив голову к плечу.

– Тебя тоже пытаются засунуть в рамки. Обрядили в этот цветохрон, привезли на отбор, не поинтересовавшись твоим мнением… Я вижу в тебе себя.

– А я вижу себя в тебе, – озвучил Вейрон свое тайное желание, которое становилось все труднее прятать под цветохроном.

– Видишь, как здорово мы понимаем друг друга! Мы становимся все ближе, Бригитта. Так что ты хотела мне сказать? – вспомнила Эмма.

“Что я мужчина, и хочу совсем иной близости”, – подумал Вейрон, а вслух произнес:

– Мне все же кажется, что сейчас не время ходить по магазинам. Лучше уж порепетируем танцы и последим за конкурентками…

Эмма нежно улыбнулась и вдруг поднялась с места. Подойдя к Вейрону, обняла его за шею, слегка склонившись. Упругие грудки в глубоком вырезе оказались прямо у него перед глазами.

– Я понимаю, тебе страшно что‑то менять, – с сочувствием произнесла она. – Ты привыкла жить по строгим правилам. Но ты смелая, Бригитта, и я верю в тебя. Это лишь первый шаг, и мы сделаем его вместе.

– Правила – это не так уж и плохо, – неуверенно пробормотал он.

– Поверь, главное – начать, – сказала Эмма, отстранившись. – А потом тебя будет не остановить! Твоя внутренняя женщина проснется, сметая все на своем пути!

Вот уж чего не хотелось бы…

– Завтра мы купим тебе еще и чулки, – пообещала она и вдруг приподняла платье. – Вот смотри, они такие тонкие, эластичные, крепятся на специальный пояс…

Вейрон смотрел. О, он бы ни за что этого не пропустил!  Чудесные стройные ножки в белых чулках так и манили протянуть руку и коснуться их. Провести снизу вверх, чтобы проверить, где заканчивается тонкая ткань чулков…

– Хочешь потрогать? – предложила Эмма, будто услышав его мысли, и он, не заставляя просить себя дважды, погладил изящную коленку, скользнул ладонью выше по стройному бедру, затянутому в шелк. – Правда, приятное ощущение?

Он молча кивнул, не в силах подобрать слов. Он обязан признаться ей, пока это не зашло слишком далеко. Вот прямо сейчас!

– Правда, с ними надо осторожно обращаться, чуть что – и стрелка, – вздохнула Эмма, поворачиваясь к нему спиной и поднимая юбки еще выше. – Посмотри, кстати, сзади все в порядке? Кажется, я задела ногтем, когда надевала…

Вейрон вцепился пальцами в подлокотники кресла.

– Что там? Все нормально? – переспросила Эмма, не дождавшись ответа.

– Все просто прекрасно, – пробормотал он и откашлялся. Действие пилюль, переданных Донованом, явно заканчивалось.

Эмма опустила юбки и повернулась к нему.

“В принципе, лучше оставить ее в неведении”, – подумал Вейрон, усмиряя пытавшуюся о чем‑то докричаться совесть. – Она может выдать своим отношением, поведением, или вовсе разболтать чужой секрет остальным участницам отбора, среди которых прячется заговорщик”.

– Что ж, ты наелась? – спросила Эмма и, протянув руку, шутливо поклонилась. – Позвольте пригласить вас на танец, леди Дракхайн.

– Может, не стоит? – Вейрон с надеждой покосился на дверь своей спальни.

– Вот поэтому стоит.

Он сжал ее руку, усмехнулся под цветохроном. Упрямая девочка не желала сдаваться.

– Нет же, Бригитта, – возмутилась Эмма, высвобождая ладонь, – твоя рука должна лишь слегка касаться моей. Прости, но у тебя хватка как у мужика. Помни о своей женственности, пробуди ее, покажи мне!

– Угу.