Пепел и перо

Джесс сделал вдох, почувствовав резкий запах чужого пота, и вслушивался в нервное дыхание людей вокруг. Все смотрели наверх.

Затем мир над ними пошатнулся от такого удара, будто нога великана стукнула по земле.

С потолка посыпалась пыль, и Джесс пригнулся, закашлявшись. Люди, сидящие вокруг, зашептались: пожилой, седой мужчина европейской внешности с резной деревянной трубкой в руках, худенькая женщина, походящая на коренную жительницу Америки, с косичками, заплетенными узором на ее длинных черных волосах, двое африканских детишек, держащихся за руки. Испуганные, но в отчаянии тихие.

Люди в бункере все молчали, когда упал новый библиотечный снаряд, а потолок задрожал, пока Филадельфия над ними горела. Джесс подумал о несочетаемых деталях из дерева и кирпича, а также камня и металла, из которых были выстроены местные дома и магазины. Что не сгорит, то разлетится на куски. И все же, когда Джесс смотрел по сторонам, он не видел в глазах людей отчаяния.

Он видел уверенность.

Завтра, а может, даже уже через час они начнут собирать руины зданий заново. Джесс не любил поджигателей. Не соглашался с их философией по многим аспектам. Однако он мог узнать смелость, когда ее видел. Было бы куда проще, если бы Джесс мог видеть в них только лишь врагов, а не… людей.

Прошло всего несколько минут, а затем грохот разлетающихся снаружи снарядов стих. Джесс учуял греческий огонь… невозможно было не узнать его резкую, сладковатую вонь. В бункере было тепло, подумал Джесс, однако недостаточно жарко, чтобы решить, что огонь полыхает прямо над ними. Все ждали. Дети начали было капризничать, но их успокоили, и никто не говорил.

Все расслабились, когда по ту сторону двери подвала послышался внезапный громкий стук.

– Все чисто, – сказала Индира, и будто с каждого сняли некое заклятие, люди вокруг поднялись на ноги и глубоко вздохнули. Но никто не выглядел успокоившимся. Трое мускулистых стражников распахнули дверь и закрепили ее на щеколде, чтобы все могли медленно, неторопливо выйти.

Джесс последовал за остальными и, выйдя, оказался в аду. Филадельфия оказалась хаосом из руин, огня, дыма и криков.

Часть городской ратуши оказалась разрушена, и теперь на том месте полыхали яркие языки зеленого пламени. Группа людей, пронесшись мимо Джесса, приволокла к ратуше длинную телегу, затем двое забрались на вагон, раскрутив вентиль, а остальные размотали длинный шланг и направили его на пожарище. Струящаяся из шланга пена потушила огонь, как вода бы не справилась; греческий огонь был плачевно известен именно этим, он содержал в своем составе масло, которое летело в разные стороны и вспыхивало само по себе, так что ничто, помимо густого порошка или пены, не могло его потушить. Как только с пламенем разобрались, стало очевидно, что потеряна как минимум четверть здания – хотя и не та часть, в которой Джесс встречался с Беком. Если целью Библиотеки было убийство предводителя поджигателей, то они явно промахнулись.

Многие другие здания на улице дымились. С десяток были разрушены, а дальше, где, кажется, стояли жилые дома, половина горела зеленым огнем. Некоторые уже почернели, и лишь пепел и обуглившиеся доски валялись со всех сторон. Люди расходились быстро, целенаправленно, однако Джесс заметил и жертвы среди людей – у обочины рыдала женщина, прижимая к груди ребенка. Мужчина с обгоревшим лицом пошатывался, ковыляя подальше от дыма. Солдаты доставали тело из‑под завалов.

До сих пор Джессу удавалось справляться, но теперь паника наконец завладела им, и он повернулся в сторону тюрьмы, потому что часть ее тоже превратилась в дымящиеся, зеленоватые руины.

– Томас! – воскликнул Джесс и поспешил прямо через лужайку, по мягкой траве, мимо покачивающихся деревьев. Одно из них горело, и пришлось уклоняться от оранжевых листьев, обращающихся пеплом на лету. Дым затмевал небо. Джесс услышал, что Томас спешит за ним, услышал крики Индиры и ее охранников, но не остановился. Несколько спасателей уже собрались у тюрьмы, и высокий поджарый мужчина с тачкой уже закидывал огонь порошком.

Дверь в тюрьму оказалась заблокирована бетонным блоком, развалившимся на куски. Джесс поднял один из кусков и отбросил в сторону, пока мысленно вырисовывал для себя расположение камер. «Это дальний конец коридора, камера, которую делят Санти с Вульфом. Напротив Халилы и Глен».

Джесс не слышал криков внутри, отчего в душе у него все сводило от ужаса. Дым от греческого огня был токсичен. Морган проницательно говорила о том, что вентиляция внутри плохая.

Нужно было открыть дверь. «И поживее». Джесс даже не думал о том, чтобы просить о помощи, он лишь спешил растащить камни.

Томас подскочил к двери, чтобы помочь, и вместе они оттащили огромный кусок бетона от прохода. Мышцы Джесса жгло от напряжения, и острые края камней оставляли красные порезы на пальцах, а когда он сделал вдох, то почувствовал отвратительную вонь греческого огня. Джесс закашлялся так сильно, что пришлось выплюнуть черную желчь.

С Томасом они расчистили остатки завалов, отчаянным рывком отбросив последний булыжник, и Индира их распихала, прикладывая ключ к замочной скважине. Металл скрипнул, и Томас распахнул тяжелую дверь.

Джесс забежал в густое облако дыма. Снова закашлялся от ядовитого запаха и крикнул:

– Морган! – это первое, что пришло ему в голову. – Морган!

Он чуть было не забежал в камеру, дверь которой была распахнута.

– Здесь! – позвал голос, кашляя. Послышался звон металла о металл. – Мы здесь!

Джесс едва не запнулся о них в полумраке. Все были вместе – Халила, Глен, Санти, Вульф, Дарио и Морган, – забившись в кучу в угол подальше от дыма и огня, припав к земле, где самый чистый воздух. Джесс схватил Халилу с Морган и поднял их на ноги.

– Вперед, дверь открыта! – сказал он. Глен вскочила сама, подхватив за руку и Дарио. – Вперед!

Джесс потянулся было к Санти, но Вульф его остановил. Лицо профессора было бледное, как у призрака, а его вытянутая рука дрожала от спешки.

Он прижимал Санти к груди, точно оберегая и поддерживая.

Джесс склонился над ними. Дыхание перехватило, когда он увидел почерневший рукав капитана и покрасневшую, обгоревшую кожу под ним. Джесс посмотрел на Вульфа, чье выражение лица в этот момент было лишено всякого хладнокровия… но в следующий миг маска надменности вернулась на прежнее место.

– Осторожно, – сказал Вульф. – Ради Герона, осторожно!

Джесс подхватил Санти за целую руку, а Вульф поддерживал капитана обеими руками за талию, когда они все вместе поднялись. Джесс, не прикасаясь, осторожно приблизился к обожженной стороне, которая намекала на жуткую боль. Санти дышал сдавленно и тяжело, а лицо у него было бледное, как мрамор. Он все еще был в сознании, в муках.

– Все в порядке, капитан, – сказал Джесс и повел его прочь из камеры. Пытался говорить подбадривающе. – Вам скоро помогут. Все в порядке.

Санти вымученно охнул, и у него внезапно подкосились колени. Он всем своим весом упал на плечи Джесса и Вульфа, однако им удалось удержать его в вертикальном положении и выволочь сквозь удушающий дым на свежий воздух.

Ощущение напоминало Джессу восстание из могилы, пусть даже могила и была из руин.