Пепел и перо

Джесс напряженно наблюдал краем глаза, как Халила спокойно и грациозно поднимается на ноги. А потом Джесс увидел, как с другой стороны от нее Глен ведет себя точно так же, не скрывая, что готова драться, если Халила подаст хоть единый знак.

Однако Халила плавно и неспешно подняла руки и расстегнула застежку на шее своей черной шелковой мантии. Она скинула ее с плеч, а затем аккуратно свернула.

Затем сделала шаг вперед и протянула свернутую шелковую ткань, поддерживая ее одной рукой, а другую положила сверху, словно королева, которая преподносит подарок своему слуге. Вот таким простым жестом она не только отняла у Уиллингера Бека его символ, но и сделала этот символ своим собственным. Джесса захлестнуло волной злорадного наслаждения, когда он увидел выражение лица Бека. Его обыграла девчонка на четверть младше его, и послевкусие такой проигрыш оставил горькое.

Однако Бек не собирался принимать поражение, не нанеся ответный удар. Джесс понял это в тот самый миг, когда Бек схватил мантию и швырнул ее в пылающую книжную пирамиду. С жалкой попыткой выказать презрение, однако это вызвало у Джесса боль, словно его ударили в живот. И он видел, как содрогнулась сама Халила… совсем чуть‑чуть. Как и Вульф, она высоко подняла подбородок. Непримиримо.

– Лишь трусы могут бояться какого‑то куска ткани, – сказала она достаточно громко, чтобы ее голос услышали на трибунах. Ее глаза блестели: от гнева, не слез. – Быть может, мы не согласны с политикой архивариуса. Быть может, мы желаем его свергнуть и поставить на его место более достойных профессоров. Однако мы по‑прежнему боремся за знания. Вы же боретесь впустую.

Взгляд Бека устремился куда‑то за спину Халилы, он быстро кивнул, и в то же мгновение Халилу схватили, дернули и вынудили снова опуститься на колени. Она почти упала на землю, покосившись в сторону Джесса. Он инстинктивно протянул руку, чтобы ее поддержать, и их пальцы переплелись.

В этот самый миг Джесс понял, к чему все это было. Сняв свою мантию, Халила не просто выказала отказ подчиняться, она еще и отвлекла внимание на себя. Между пальцами она сжимала металлическую шпильку для волос, которую сняла со своего хиджаба.

Халила понимала, что в руках Джесса эта шпилька может быть не менее опасна, чем любое оружие.

Внезапно грудь Джесса наполнилось облегчением, и он быстро обменялся взглядом с Халилой, когда спрятал шпильку между собственных пальцев. «Она права, – подумал Джесс. – Рано или поздно нам придется вскрывать замки. Если мы доживем до этого момента».

Джесс отпустил руку Халилы и спрятал ее заколку в рукаве своей рубашки. Нужно будет найти место получше, где ее спрятать, однако пока и так сойдет.

Бек проигнорировал их. Теперь он был занят тем, что бросал мантию Вульфа в огонь. Потом мантии отняли и у Томаса, и у Дарио. Четыре мантии были брошены в огонь одна за другой, и воодушевленные зрители все это время с одобрением кричали и улюлюкали. Джесс предполагал, что шелк горит быстро, но вместо этого мантии начали дымиться, тлеть и корежиться, а потом наконец‑то обратились в пепел и начали рассыпаться по краям. Никакого впечатляющего зрелища, что, кажется, разочаровало и Бека. Запах горелых волос смешался с мясной вонью горящих кожаных переплетов, и на мгновение Джесс вообразил, что на этом пепелище горит человеческое тело.

Тело одного из них.

– Ну а теперь мы можем начать заново, – сказал Бек, когда шелка обратились в горстку праха. – Вы больше не являетесь частью Библиотеки. И со временем вы поймете, что мы с вами братья и сестры.

– Если вы хотите убедить нас в этом, позвольте нам хотя бы встать, – сказал Санти, и Джесс уловил гнев в его голосе. Струйка крови текла по его острой скуле от линии роста волос, однако взгляд был ясным и сосредоточенным на Беке. – Позвольте нам встать и самим увидеть, насколько братскими могут быть наши узы.

– В свое время, – сказал Бек. – Всему свое время, капитан.

Джесс сглотнул и ощутил вкус пепла на языке. «Братскими». Ему не хотелось верить в то, что у него и его друзей – для которых эта война началась с личного выбора верности, а также взятия на себя риска большего, чем когда‑либо в жизни, – есть что‑то общее с поджигателями. Джесс их презирал даже несмотря на то что они тоже желали свободы для книг, свободы, где любой может владеть любыми книгами, какими пожелает. Джесс вырос контрабандистом, книжным воришкой, так что, конечно, он верил в те же идеалы.

Но в то же время он не был приверженцем убийств без разбора, а поджигатели были печально известны тем, что бросали в огонь как виновных, так и невинных, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Великая библиотека же со всей своей великолепной историей и высокими идеалами обладала сердцем не менее гнилым. А быть может, сердце ее было даже еще хуже. Верховный архивариус, вероятно, и любил книги так же, как и Джесса, однако этот злой старик куда больше любил свою власть. Он и Курия являлись частью системы, которая пропиталась ядом еще сотни лет назад, когда один из прежних архивариусов, который давно умер, решил уничтожать новое изобретение и погубить создающих их ученых и профессоров, чтобы удержать власть в своих руках. И каждый архивариус с тех пор выбирает этот темный путь. Может, теперь они уже и не видели другого выхода.

Однако другой выход был. Библиотека была слишком ценна, чтобы позволять ей погибнуть, не попытавшись сохранить то добро, что еще оставалось в ее сердце. И если спасать ее придется лишь им восьмерым… что ж, это уже что‑то.

Спасти что‑либо, однако, вряд ли удастся. Джесс стоял на коленях посреди руин старого стадиона в городе, принадлежащем поджигателям, и его единственным оружием была шпилька для волос. И все же для преступника вроде Джесса шпильки будет достаточно.

– Теперь я задам вам вопрос, – произнес Бек, повысив голос так, чтобы его слышали все. Холодное эхо разнеслось по стадиону. – Готовы ли вы поклясться в верности нашему городу? Работать ради свержения Великой библиотеки, которая сжимает нас за горло, сжимает за горло каждого мужчину, женщину и ребенка на земле? Сделать все, что потребуется, чтобы добиться нашей общей цели?

Он прохаживался вдоль них. И теперь остановился перед Дарио Сантьяго.

Джесс забыл, как дышать, и затаил дыхание, потому что, если в их рядах и было слабое звено, то теперь Бек указывал прямо на него. Дарио всегда поступит так, как выгодно ему. Всегда. Теперь уже никто не ожидал от него ничего иного.

Дарио выглядел уставшим. После побега из Лондона на коже у него остались ожоги, как и у Джесса, в общем‑то, и его привычное надменное поведение бесследно исчезло. Дарио выглядел побежденным.

Так что всех шокировало то, как Дарио поднялся на ноги, посмотрел Беку прямо в глаза и произнес твердым, уверенным голосом, какой Джесс и помнил:

– Серьезно? Я что, похож на безмозглого поджигателя? Не обижайте меня подобными вопросами. – Потом он добавил что‑то на родном испанском, сказав это так быстро, что Джесс не смог разобрать смысл слов, однако, судя по смеху, пронесшемуся по трибунам, ремарка была колкая.

Выражение лица Бека не изменилось. Он сделал шаг вперед. Следующей была Морган Холт, и она, как и Дарио, поднялась на ноги. Она не выглядела ни высокой, ни сильной. Ее волосы растрепались, и если она и была напугана, то никак не выдала своих чувств, когда произнесла:

– Нет. – Ясный, четкий и непоколебимый отказ.