По дорогам тьмы 2

– Я решил остаться и влиться в твои ряды, – не разводя политесов, к моему полному одобрению, начал вещать крепкий мужик. – И у меня есть к тебе дело! – веско так закончил.

– Оно до утра терпит? – Пока от любопытства не осталось и следа. Оно приводило только к новым проблемам. С другой стороны, сидел бы ровно – сейчас не имелось бы такой головной боли.

– Да! – почти радостно воспринял я желаемый ответ.

– Давай тогда и поговорим. Как раз после присяги. И, господа и дамы, вы тоже пока располагайтесь вон в том модуле. Переночуете, а там, может, каким‑нибудь оружием и защитой вас снабдим после появления остального клана, как и, вполне возможно, добросим ближе к вашим поселениям. Если будут дела в тех краях. Но последнее не обещаю.

Такое предложение все встретили одобрительно. И это хорошо. Просто отлично.

Одновременно предоставил всем скопом гостевой доступ в ближайший модуль. И направил разведчика с решившими отколоться товарищами.

Все!

Сам с живой ношей почти бегом перебрался в соседний объект, подальше от чужих глаз. И опять отметил, что враг смотрел с неким любопытством, а отнюдь не в ужасе от вроде бы логичных пыток, которые последуют перед смертью. Окончательной, бесповоротной. Или как один из вариантов – сумасшествие, когда тебя либо убьют свои же, чтобы не тратить время и ресурсы на идиота, или сдохнешь сам. Интересно, если главу приголубить мозголомом, то как он будет управлять поселением? Не о том мысли.

– Почему ты не боишься? – задал первый вопрос.

– Потому что ты скоро будешь трупом, а я вернусь в Когу! – категорично и с абсолютной уверенностью заявил Такеши Кено.

– И откуда такие радостные выводы? – спросил, не снимая шлема.

Пусть будет одним из элементов воздействия на самоуверенного подонка.

– Скоро всем выжившим будет отправлен сигнал с моими текущими координатами, и они приложат все доступные силы для того, чтобы меня спасти, вызволить из твоих лап. И у них это получится.

– Почему? «Скоро» – это когда? И как ты обойдешь прямой запрет на передачу данных? – спросил и получил мгновенный, пусть и немного пространный отклик, отнюдь не по порядку заданных вопросов. Вывод? Вывод простой: как можно более четко и последовательно формулировать смыслы, не допуская двояких толкований.

– Его мне и не нужно обходить. В течение суток я, как и любой глава, оказавшийся за пределами поселения, неуязвим. На меня не действует химия, наркотики, и я не чувствую боль. Но главное, попав даже под ментальный контроль, не могу осуществлять управление поселком. – Теперь стала понятна ехидная и торжествующая усмешка, когда запретил отдавать ему какие‑либо команды, как и связываться со своими людьми.

– Далее: через три часа отсутствия главного в любом поселении, к чему приравниваются только форпосты и материнская подконтрольная территория, автоматически активируется квест «Спасательная операция» для всех горожан. Он носит высший приоритет. Любой житель Коги должен бросить все дела и поспешить на выручку. Обязательно, иначе сдохнет в корчах. Более того, если умру я, то, как бы ни хотелось некоторым, они на выходе получат горстку разрозненных жилых модулей. Страховка такая от переворотов. Поэтому тебя и твоих бомжей, – кивнул куда‑то за спину он, подразумевая бывших рабов, – девяносто шесть оставшихся от клана человек раскатают в блин. Тонкий‑тонкий. И защита индивидуальных модулей не станет для них препятствием.

Понятно, он не думал, что я взял под контроль сам репликатор.

Дальнейший допрос оказался непрост из‑за количества вопросов, уклончивых, пусть и честных ответов, но вышел продуктивным. Начал спрашивать с самого начала, время имелось.

Как оказалось, радикальным самураям не просто повезло, их удача облобызала на самом старте. До участия в проекте «Возрождение» основной костяк был знаком между собой. Практически все даже не млели от японской культуры, точнее от того, что они под ней понимали, а принимали пылающими сердцами всю ее суть. Чаще всего их скрижалями служили детища Голливуда и поделки развлекательной японской индустрии. Учитывая флер инаковости чужих традиций и обычаев, помноженный на отсутствие критического мышления у реципиентов, те находили в каждом слове рисованных героев сотни и тысячи скрытых смыслов. Ибо куда каким‑то учебникам и реальным фундаментальным трудам до гениев комиксов. В любой глупости и очевидности они видели глубину, по сравнению с которой Марианская впадина – жалкий ухаб на дороге.

Вся тусовка бредила кланами и властью императора, проклиная при этом российский, китайский и западный тоталитаризм, им не нравился кровавый диктат США. Фантазеров привлекал мир сёгунов и катан, кровавых битв и остывающих и живописно искромсанных трупов врагов, деятели разрождались бессмысленными и беспощадными хокку и танка, млея от красных пятен на первом снегу из разбитого носа. В этих мечтах неправильно приготовленная рыба‑фугу скармливалась обидчикам, а правильной потчевали только друзей.

Особенно порывы приобщиться к прекрасному проявлялись под настоящее саке, имеющее миллионы ароматов и оттенков вкуса, в отличие от высокодуховной водки и аморального виски, как и другого пойла недочеловеков. Можно констатировать, что просто находили товарищи такую далеко не своеобразную отдушину от суровых реалий современной жизни мегаполисов, черпая силы в маловнятной и непонятной для гайдзин херне.

То есть на выходе получалось обыкновенное сообщество по интересам, со всеми его признаками – собственными маркерами, триггерами, определенным понятийным, ассоциативным и другим аппаратом.

И все это было бы нормально и вполне имело право на жизнь, как и тот факт, что в своем кругу они каждодневно находили примеры собственного превосходства над «быдломассой», если бы не одно но… Оно заключалось в том, что бодливой корове отнюдь не Бог вручил острейшие рога вместе с клыками. А дальше понеслась новая банда по кочкам и ухабам.

Вот тоже довольно интересная тенденция складывалась: Система, уверен, нарочно выбирала в первую очередь приверженцев каких‑то идей. Главное в этом уравнении – их готовность идти по трупам к воплощению небесного царства на земле. Причем решительность просыпалась только тогда, когда исчезали сдерживающие и ограничивающие барьеры в виде законов с неотвратимостью наказания, морали, с общественным осуждением и так далее.

С начала участия в «Возрождении» мне повезло встретиться с бандитами со своими кодексами, пусть будет «чести»; отъявленными феминистками; игроманами, которые думали об эксперименте в виртуальной реальности и не сдерживались в темных желаниях и мечтах; с адекватными в чем‑то токийцами; настоящими нацистами. Бескомпромиссными москвичами, желавшими получить результат здесь и сейчас, наплевав на то, что сами представляют даже не слабые фигуры, а пыль в глазах техносов и биоников. И это притом, что пока нами не заинтересовалась высшая, читай – военная аристократия. А на пути встречались только лишенные реального интеллекта животные всех мастей и кибернетические системы. Какие‑то контакты имели место с низшими кастами, а те не затачивались на войну от слова «совсем». Наоборот, они боролись с последствиями глобальных конфликтов планетарных масштабов.

И еще: нормальные люди, обычные, попадая даже во время массовых забросов, становились добычей хантеров, кураторы играли не на стороне обывателя, а создавалась такая система, где выживали хищники и падальщики без царя в голове. И что нас ждет дальше? Схватка кровожадного зверья?