Под кожей – только я
– Да, но не настолько яркие. Не настолько… настоящие, наполненные разговорами, звуками, запахами. Сны, где можно ощутить вкус блюд, которые ты никогда не пробовал, протянуть руку и взять любой предмет, чтобы рассмотреть хорошенько. Разве это идет хоть в малейшее сравнение с обычными снами? Телепатические способности – совершенно не редкость в связке хаупта и хоста, хотя этот феномен еще не до конца изучен. При длительных тренировках можно научиться принимать определенные зрительные образы и в режиме включенного сознания, но считается, что во сне, когда разум находится в покое, он наиболее восприимчив.
– Получается, Тео посылал мне… сны?
– Однажды, когда я случайно застал его ночью в медитации – настолько глубокой, что я всерьез испугался, – он поделился этим маленьким секретом. С детской непосредственностью Тео каждую ночь зажигал огни маяка. Рассыпал хлебные крошки. Чтобы однажды ты отыскал дорогу назад. И, как видишь, это сработало. Эм‑м… в некотором смысле. Итак, а теперь приступим к занятию. Разумеется, оптимальны парные тренировки хоста и хаупта. Но поскольку пока мы вынуждены обходиться без Тео, используем это время, чтобы проработать технику медитации. Это крайне полезный навык, который освобождает тело и усмиряет ум. Сядь ровно. Спина прямая, плечи расслаблены. Руки положи на колени. Нет, ладонями вверх. Теперь закрой глаза и дыши. Медленно.
– Так, а дальше? – спросил Лука спустя пару минут.
– Ничего. Просто закрой глаза и дыши. Мысленно считай выдохи. Для начала – до тысячи. Если собьешься, начни заново. И не ускоряй дыхание, голова закружится.
Спустя полтора часа Лука выполз из спортивного зала – совершенно обессиленный, безвольный и легкий, как сдувшийся воздушный шар. Шея и плечи ныли, как будто он всю ночь разгружал баржу с мешками зерна, а в глазах все расплывалось и двоилось.
В коридоре его уже дожидался камердинер, который с услужливой улыбкой протараторил распорядок дня, в котором свободными – видимо, по чистой случайности – оказались лишь полчаса после обеда. Все остальное время занимали лекции и тренировки.
Вернувшись в спальню после письменного экзамена, который продлился больше трех часов, Лука повалился на кровать и зарылся лицом в подушку. Голова раскалывалась от боли, как будто лоб стянул раскаленный обруч. Каждый звук эхом отдавался внутри черепа, раздувшегося до размеров купола собора святого Михаэля. Лука закрыл глаза.
Медленный, глубокий вдох. Он справится. Просто обязан справиться.
Дверь приоткрылась совершенно бесшумно, но Лука сразу ощутил чужое присутствие. Увидев Вольфа Вагнера, он нахлобучил на голову подушку и застонал.
– Ну что еще? Я сегодня и так уже вымотался, честно.
– Я лишь хотел пригласить тебя на тихий семейный ужин.
– Просто мечтаю познакомиться с остальной родней, – выдавил Лука, сползая с кровати.
– Отлично, так я и предполагал.
Увидев, что Лука натягивает черную свободную куртку с капюшоном, Вагнер чуть заметно поморщился.
– Рекомендовал бы отдать предпочтение чуть более элегантному стилю одежды.
– И так сойдет.
Вагнер слегка приподнял бровь, но воздержался от дальнейших препирательств.
Через пятнадцать минут аэромобиль опустился на покрытую белой мраморной крошкой площадку – она располагалась рядом со старым особняком, окруженным ухоженным парком. Минуя парадную лестницу с вазонами[1] и статуями настороженных львов, Вагнер свернул к скромному флигелю, примыкающему к зданию с западной стороны.
– Итак, чей же это особняк?
– Господина Штефана Юнга, который долгие годы был советником великого мессера Манфреда Вагнера. Юнг – в своем роде легенда. Так что будь почтителен, – предупредил Вольф, потянув тяжелую дверь.
Внутри особняка царил полумрак. Здесь пахло смесью медикаментов и дезинфицирующего раствора, а еще – старостью и затяжной болезнью. Но обстановка не походила на больничную палату.
Стены кабинета были обшиты потемневшими от времени дубовыми панелями. В высоких шкафах виднелись корешки книг в кожаных переплетах. Тяжелые бархатные портьеры скрывали последние лучи заходящего солнца.
В камине тихо потрескивали дрова. У ломберного столика с неоконченной партией в шахматы стояла пара кресел с высокой спинкой, развернутые к огню. Рядом стоял какой‑то аппарат с множеством датчиков и трубок – он что‑то медленно, с усилием, перекачивал. В одном из кресел сидел человек, лица которого не было видно. Лишь тощая рука с бледными пальцами вытянулась, чтобы передвинуть одну из черных фигур на доске.
Вольф опустился на кушетку и замер в ожидании, скрестив ладони на набалдашнике трости. Тягостную тишину нарушало только тиканье старинных часов на каминной полке. Лука тоскливо вздохнул.
– О, так ты сегодня не один? Пусть подойдет к огню.
Каждый шаг давался Луке с огромным напряжением, как будто он был облачен в тяжелое снаряжение глубоководного водолаза, над головой которого навсегда сомкнулись все воды мирового океана.
– Добрый вечер, господин Юнг.
В кресле сидел высохший старик, похожий на ожившие останки фараона. На столике рядом с ним в тяжелой пепельнице тлела, испуская тонкую струйку дыма, сигара. Не удостоив гостя даже беглым взглядом, советник медленно переставлял на доске фигуры – белые, черные. На неподвижном лице с незримой печатью времени, как на гладко обтесанной гальке, живыми оставались только глаза, похожие на обсидианы[2].
«А ведь он играет в партию сам с собой», – запоздало смекнул Лука.
– Знаешь правила игры? – безучастно поинтересовался советник Юнг.
Лука отрицательно помотал головой.
– Напрасно. Как сказал один поэт – слишком претенциозный на мой вкус – жизнь слишком коротка для шахмат. И был чертовски прав. Присядь к огню. Вернемся к делам, Вольф. До меня дошли тревожные известия…
Его голос становился все тише и глуше, как будто старый советник по ступеням спускался в сырое подземелье, и вскоре оборвался на полуслове. Но диалог между ним и Вольфом продолжился – и, судя по плотно сжатым губам и остекленевшему, уставившемуся в пустоту взгляду Вольфа, советнику мессера было совсем не по нраву, что кто‑то читает его сознание как открытую книгу. С каждой минутой воздух в комнате сгущался, как перед грозой, мочки ушей покалывали злые искры статического электричества. Лука оттянул ворот, борясь с накатывающей дурнотой. Наконец он не выдержал этой безмолвной пытки.
– Эй, а может, бросите эти вагнеровские штучки и ради разнообразия побеседуете как нормальные люди?
[1] Вазон – садовая, уличная декоративная ваза для цветов.
[2] Обсидиан – природное вулканическое стекло, минерал преимущественно черного цвета со стеклянным блеском.
