Под кожей – только я

Спустя пару часов, устав от бесцельного хождения по комнате в попытках заглушить ворчание пустого желудка, Лука улегся посреди комнаты. Но спать больше не хотелось, пол казался жестким. Стиснув зубы в бессильной злости, Лука сел в позу лотоса и закрыл глаза, уже не беспокоясь о том, что его спина развалится, как старая кирпичная кладка. И стал дышать: так, как учил Вагнер, чтобы вдох был легким, почти незаметным, а выдох – сильным, выметающим прочь все мысли, как лишний сор. Дышать так, чтобы воздух проносился по телу, как сквозняк по опустевшему дому.

Он не знал, сколько прошло времени – несколько минут, час или целая вечность, но когда открыл глаза, то услышал, как тихо поворачивается в замке ключ. На паркете лежали косые отсветы закатного солнца. А по его предплечью струилось переплетение линий, напоминающее рисунок мехенди.

Перед сном Лука снова выбрался в сад. В ночном воздухе плыл сладковатый, тревожный аромат. Оказалось, на совершенно голых, словно изломанных непогодой ветвях распустились огромные пурпурные цветы магнолии. На одной из дальних дорожек сада чернел тонкий силуэт – девочка со смоляными, гладко зачесанными волосами зачарованно разглядывала цветы, похожие на небрежно завязанные ленты из муслина. Услышав шорох гравия, она вздрогнула и обернулась.

– Эй! Постой! Не бойся!

Подойдя ближе, Лука заметил тачку с садовым инвентарем и огромными желтыми перчатками.

– Привет! Я Тео. Я искал тебя. Когда я увидел тебя той ночью там, у колодца, то поначалу принял за привидение. Ну, духа‑хранителя сада. У которого только голова и руки, а тела нет. А ты просто вся в черном была, вот и растворилась в темноте…

Он протянул руку, но незнакомка не пожала ее и не разомкнула губ, продолжая смотреть все так же пристально и серьезно.

– Нет, – наконец произнесла она, будто ей наскучила игра в гляделки.

– Что – нет?

– Ты не Тео. Ты вообще не похож на него. Кто же ты?

Лука смешался. Оказывается, за не прошедшие несколько недель он уже привык, что все во дворце видят в нем наследника мессера. Привык называться его именем, жить по его расписанию, играть его роль. Эта странная девушка была единственной, за исключением разве что Вольфа, кто сразу же заметил подмену. И совершенно неожиданно это было чертовски приятно.

– Ну ладно, ты права. Я просто… ну, вроде как его двойник. На время, пока он не вернется. Кстати, я Лука. А ты? Как твое имя?

– Миа.

– Чуднóе имя, никогда прежде не слышал. Хотя, знаешь, тебе идет. Но признайся, ты тоже поначалу приняла меня за брата? Ты назвала его имя!

Миа отпрянула, как будто в лицо ей брызнули холодной водой, и стала поспешно собирать вещи в тачку.

– Простите, господин, мне запрещено разговаривать.

– Постой, я чем‑то обидел тебя? Не уходи, пожалуйста, – Лука попытался взять ее за руку, но она проворно выдернула ладонь, хрупкую, как у синицы.

– Мне правда пора.

– Ты придешь в сад завтра?

– Да, я тут каждый день.

– Не только ночью?

– Не только, – улыбнулась она и, подхватив тачку, поспешно скрылась.

Проводив ее взглядом, Лука вернулся в спальню и плашмя бросился на кровать. На его губах блуждала улыбка, а в голове снова и снова прокручивался разговор с Мией. По потолку комнаты разливалась чернильная тьма арктического неба, которая мало‑помалу затянула его в водоворот, где таился сон, прохладный и медленный, как северная река.

Как только в расписании лекций и тренировок образовывался небольшой просвет, Лука навещал Тео в клинике. Когда тот очнулся и увидел брата, похожего на него, как две капли воды, то в первые минуты не мог произнести ни слова. Просто смотрел на Луку и улыбался, как будто выиграл главный приз в лотерее.

– Эй, да брось ты уже меня разглядывать, – буркнул Лука, чтобы скрыть смущение.

– Когда Вольф сказал, что приготовил сюрприз, я поначалу подумал, что речь идет о щенке. Всегда мечтал завести собаку.

– Ну, извини, это всего лишь я. Представляю, как здорово ты разочарован, – рассмеялся Лука.

Тео подхватил его смех, но сразу же закашлялся и обессиленно опустился на подушку.

– Ты это… Ну, не перенапрягайся пока, что ли… Вольф говорит, ты потерял много крови и вообще был на волосок… Ну, это самое, – Лука вынул руку из кармана и неловко похлопал его по плечу, чтобы приободрить. Он не знал, что еще сказать, что вообще принято говорить в подобных ситуациях, и чувствовал себя бегемотом, попавшим в аптеку. Но, кажется, Тео был не в обиде.

Заскочив в этот раз, он застал брата в приподнятом настроении: доктор Крау обещал, что уже через пару недель он сможет вернуться домой.

За время болезни Тео еще сильнее исхудал.

– Эй, ты что, совсем не ешь?

– Ем, конечно. Просто сейчас не хочется.

Тео с виноватым видом отодвинул больничный поднос с порцией сбалансированной и питательной слякоти на тарелке.

– Уверен? Ну ладно, значит, зря принес.

– Яблоко! – Тео выхватил из рук Луки гостинец и впился в него зубами, застонав от удовольствия. – Кислое… Восторг! Ты точно не умеешь читать мысли?

– Я бы заметил, – пожал плечами Лука и сел на край кровати. – Кстати, одна особа передает тебе пожелания скорейшего выздоровления.

– Да? Кто? – спросил Тео с набитым ртом.

– Миа.

– Кто?

– Ты что, не помнишь ее? Ну, такая худенькая, темноволосая. В огромном желтом дождевике. Мы как‑то столкнулись в саду, и она сразу раскусила, что я не тот, за кого себя выдаю. Хотя все во дворце приняли обман за чистую монету.

– Миа? Глухая внучка старого садовника?

– Глухая?..

– Ну да. Ты что, не знал?

– Нет. Постой, но мы же разговаривали… Ну вот как сейчас с тобой.

– Ну да, у нее стоит простенький имплант, который позволяет различать некоторые звуки. А еще она прекрасно читает по губам.