Под кожей – только я

– А она всегда была… ну, глухой?

– Кажется, мне было лет семь или восемь – мы с Вольфом прогуливались по саду, и я заметил, что старик Ван, садовник, который всегда срывал для меня самый красивый цветок, чем‑то страшно расстроен. Я стал его расспрашивать, и он признался, что его внучка тяжело переболела не то корью, не то свинкой и потеряла слух. Я расчувствовался и сказал Вольфу, что готов пожертвовать свои карманные деньги, чтобы оплатить операцию. Да, я вспомнил теперь: потом старик Ван подвел ко мне какую‑то темноволосую девчушку, которая так ужасно смущалась, что не произнесла ни слова и смотрела только на собственные туфли, – Тео улыбнулся воспоминаниям. – Расскажи лучше, как тебе живется в резиденции? Судя по узору на руке, ты сильно продвинулся, у меня на это ушли годы.

Лука засунул руки в карманы и отошел к окну.

– Не сказал бы. Все это так… Бездарный спектакль. Непонятно только, ради кого я днями напролет кривляюсь на сцене – зрителей‑то нет. Одно радует: за это время я здорово нагнал учебную программу по всем предметам. Правда, чего это все стоило…

– Вольф говорит, что ты небезнадежен. И это определенно самый лестный отзыв о ком‑то из всех, что я слышал от него за всю жизнь. Еще, я слышал, и советник Юнг вцепился в тебя бульдожьей хваткой?

Лука только хмыкнул. Он не верил в кровные узы и галиматью с ментальной связью мессера и хоста, про которую без устали твердил Вольф, но Тео, похоже, неплохой парень.

– Слушай, давно хотел спросить: как тебя угораздило вляпаться в историю с похищением?

Тео сразу поскучнел.

– Это Вольф поручил расспросить, да?

– Нет. То есть да. Но мне и самому это покоя не дает. Ты же все‑таки, ну… наследник мессера Ганзы и все такое… Не могли же тебе посреди дня мешок на голову нахлобучить и в аэромобиль затолкать?

– Ну, почему же… Примерно так все и было.

– Ты что, под гипнозом был?

– Я, правда, как ни стараюсь, не могу вспомнить, как это случилось и что было потом. Наверное, посттравматический синдром. Или доктор Крау все‑таки переборщил с медикаментами, когда выводил меня из комы. Начисто все стерлось из памяти. И знаешь, я этому даже рад.

– Вот что меня занимает: почему те, кто тебя похитил, не потребовали выкупа?

– Вполне может оказаться, что они вообще не подозревали, кто я. Как я понял из обрывков разговоров, это были вовсе не воротилы криминального мира. Так, мелкие мошенники, промышляющие грязными делишками.

– Но кто же все‑таки стоял за всем этим?

– Не знаю. И, честно говоря, мне все равно. Все уже позади.

– Погоди, но как ты оказался на складе в Гамбурге?

– О, это и правда забавная история. Потный алжирец, который заправлял шайкой, оставил нас в каком‑то заброшенном доме. От холода зуб на зуб не попадал, из развлечений – только засаленная колода карт. У охранников, которые уже устали слушать заверения, что скоро они сорвут серьезный куш, нервы вконец расшатались. И я сказал, что глупо ругаться из‑за ерунды, когда можно обчистить любой банк или магазин в Ганзе. Потому что я – непревзойденный взломщик.

– И эти остолопы купились?

– Не сразу, конечно. Но я показал пару фокусов со старыми замками. Ты знал, что девяносто девять из ста биометрических замков, установленных в Ганзе, производятся на одном‑единственном заводе? А принадлежит он, разумеется, семье Вагнеров. Так вот, помимо персональной настройки под владельца в каждом замке зашита базовая программа, которая срабатывает на взаимодействие с генными кодами нашей семьи.

– Для Вагнеров нет закрытых дверей, – усмехнулся Лука.

– А ты думал, поговорки на пустом месте появляются?

– Ну допустим. Но раз любой замок – не проблема, почему ты просто не сбежал?

– После нескольких неудачных попыток на меня нацепили магнитные браслеты с геолокацией и электрошокером. Подаваться в бега с таким багажом – сомнительное удовольствие. Так что пришлось напрячь голову.

– Так ты нарочно навел их на мысль ограбить склад в Гамбурге?

– Конечно. Я бывал там как‑то с Вольфом и знал про тоннель. Рассчитывал, что пока они радуются добыче, получится незаметно ускользнуть.

Лука рассеянно выглянул в окно. Ярко светило весеннее солнце, по мокрому карнизу прыгали взъерошенные воробьи. В изложении Тео все выглядело именно так, как и предполагал Вольф. Но Луку не покидало чувство, что головоломка так и не сложилась в правильный паззл, потому что некоторые фрагменты надежно утеряны. И это не на шутку его озадачивало.

– Занят?

Лука оторвал голову от старинного ханьского талмуда по искусству войны.

– Еще пять глав осталось вызубрить к завтрашнему экзамену.

– Прогуляемся в парке? Это не займет много времени, – предложил Тео.

Лука захлопнул фолиант, почти целиком состоявший из сносок, примечаний и пояснительных статей, и с удовольствием расправил затекшие плечи.

Тео вернулся во дворец почти неделю назад, и Лука в очередной раз поразился искусству Вольфа Вагнера обставить все без лишней шумихи. В резиденции никто не выказал удивления из‑за внезапного «раздвоения» наследника мессера: как будто Теофиль с раннего детства воспитывался вместе с хостом, как и было принято по семейной традиции. Более того, с каждым днем Лука все больше укреплялся в мысли, что все до единого в бесчисленном корпусе вышколенных слуг с первого дня знали, что перед ними вовсе не наследник мессера. Они просто выполняли распоряжения Вольфганга Вагнера: оказывали почести, полагающиеся юному наследнику по статусу, и старательно не замечали очевидных промахов самозванца. Так что напрасно Лука возомнил себя прекрасным актером и ликовал, что так ловко обвел всех вокруг пальца. На самом деле он оказался безымянным статистом иммерсивной театральной постановки. Наблюдая, как непринужденно Тео держится за обеденным столом, сервированным фамильным серебром и фарфором, как легко подхватывает разговор, как со сдержанной полуулыбкой терпеливо ждет, пока престарелый камердинер услужливо распахнет перед ним двери бальной залы, как придирчиво выбирает подходящий случаю костюм, Лука вновь и вновь убеждался: Миа была права – они с Тео настолько разные, что их невозможно спутать. В роли наследника мессера он выглядел нелепым, неуклюжим посмешищем, как цирковой медведь в расшитой пайетками балетной пачке, который взгромоздился на велосипед на потеху публике.

Ощущение чужеродности, несовместимости с роскошной обстановкой резиденции Вагнеров, ее железным распорядком дня и негласным сводом правил не приглушилось со временем, а только обострилось. Но, когда Лука попытался завести с Вольфом разговор о том, что теперь, когда Тео полностью оправился, их соглашение можно расторгнуть, тот напомнил, что оговоренный в контракте срок еще не истек: «Поверь, я вовсе не собираюсь удерживать тебя здесь силой. Вернуться к прежней жизни в Гамбурге никогда не поздно. Я лишь хочу, чтобы ты увидел, что есть и другой путь. А выбор всегда останется за тобой».