Погодная Война

– Вы знаете, все говорят, что мне не на что жаловаться. Возможно, оно и так. Родителей вообще никто за потерю не считает, они вроде как у всех умирают, хотя я считаю, что это очень жестоко. А еще я потеряла друга. Его звали Марк. Он помог мне понимать людей лучше, не просто выслушивал меня и был жилеткой, а изобрел устройство, которое позволяет мне распознавать правду. Вы должны знать, что я вижу, когда вы врете. Вы должны понимать, что я чаще всего делала вид, что вам верю. Вы многое приукрасили из тех событий, которые с вами произошли, это я тоже видела, но я могу списать это на трагические события, которые вам пришлось пережить. То, что у меня находится это устройство, чистая случайность. Точнее, не у меня, а во мне. Я с этим ничего поделать не могу. Именно поэтому восстанавливаю события я. Вы правы, мне не на что жаловаться. Ну и вам не на что. Вы остались живы. Вы могли тысячу раз погибнуть. Но вы все еще живы. И, учитывая то, что нам обеим пришлось нелегко, мы с вами похожи.

Пожилая женщина взглянула на пластиковые стены модуля, вышла на балкон, оглядела Центральный Павильон своим слегка мутным старческим взглядом и повернулась к Кире.

– Вы знаете, Кира, ваш Ковров стал пособником апокалипсиса на Земле. Как вы думаете, в чем мы с вами похожи?

Кира нажала кнопку спуска модуля, и белый пластиковый куб стал двигаться по направлению к Земле. Он медленно перемещался по заданной траектории металлической рельсы, наконец он вышел на главный ствол, как все называли основной лифт, и оказался внизу.

– Вы не имеете права меня обвинять в преступлениях, которые я не совершала. Я виновата только в том, что была влюблена до беспамятства. Любовь слепа. Меня всю жизнь осуждали, не вы первая. Уходите.

– То, что я вам помогла, ничего не значит. Я буду рада, если Ковров умрет.

Кира закрыла модуль и нажала кнопку подъема наверх. Модуль поплыл по основному лифту на свое обычное место. Постепенно жители павильона становились все меньше и меньше, Кира пошла наливать еще одну порцию чая и начала готовиться к следующему рассказчику о Погодной Войне. Он должен был прийти завтра. Его звали Роман Вячеславович Белов.

 

Глава первая. Сборы

 

 

Климат – совокупность метеорологических условий, свойственных определенной местности. Психологический климат – совокупность психологических условий, свойственных определенной социальной группе. Что же общего у этих двух климатов? Возможно, вы скажете, ничего. Метеорологи и психологи: ну что между ними может быть общего? У метеорологов несколько физик, несколько математик, сопутствующие естественные науки, у психологов – социология, биология и. И все. А вот и нет, не все. Естественные науки, та же физика, из медицинского – анатомия и физиология центральной нервной системы, математическая статистика и так далее.

Психологов часто недооценивают, некоторые, конечно, сами это заслужили, а вот некоторых зря называют недоучками, психами или больными. Врачи когда‑то тоже считались приспешниками дьявола. Они же трупы вскрывали. Нарушали священное таинство загробной жизни. Количество негуманитарных дисциплин у психологов почти такое же, как и гуманитарных. Как говорил один очень умный человек, «…ты, конечно, красиво говоришь, доказывая свою позицию, но законы физики никто не отменял». А теперь вернемся к началу. Метеорологический климат и психологический климат, что же между ними общего? А общее у них одно – человеческий фактор.

Если разбирать климат с точки зрения метеорологии, то человек может устроить ядерный взрыв, и наступит ядерная зима. Климат данной местности поменяется. Что касается психологического климата, здесь все проще. Вот пришел ты, например, на работу злой. Вдруг ты сегодня не выспался или сам по себе злой – все, психологический климат в коллективе становится неблагоприятным для эффективной деятельности. Климат тоже поменялся. Точнее, ты его поменял. По крайней мере, для тех, кто обращает на тебя внимание. А вот тем, кому несвойственна острая социальная чувствительность, тем и наплевать – для них климат не поменялся. Вот отшельникам было неважно, есть вода на поверхности Земли или нет. Есть корова на пастбище, молоко дающая, или нет. А вот людям – да. Люди полностью зависели от метеорологических условий на поверхности планеты.

Человеческий фактор – то, что нельзя не учитывать как при составлении прогноза погоды, так и при формировании нового коллектива на работе. Конечно, если брать метеорологию, существует еще много других случайных факторов, поэтому человеческий никто и не учитывает, слишком маленькая вероятность, что кто‑то взорвет ядерную бомбу. А не учитывают зря. Спрогнозируй мы появление Фармака на Земле, может быть, и удалось бы избежать той Погодной Войны, но ведь все предсказать невозможно, не так ли?

 

Москва,

2065 год

Вторжение

День второй

 

Слава пил. Не трезвел уже второй день. Ольга умерла, а их сын Рома все еще ждал ее с работы. Вчера Слава пил водку. Сегодня похмелялся пивом. Абстинентный синдром дал о себе знать, и пиво помогло. Слава даже немного пришел в себя. Рома улыбался загадочной улыбкой и жадно слизывал растаявший верхний слой московского пломбира в вафельном стаканчике. Он испытывал невероятный восторг, когда ловил капли, которые вот‑вот упадут на пол.

– Па‑ап… Что это? – посмотрел он доверчивыми глазами на алюминиевую фольгу в руках Славы.

Слава то и дело пошмыгивал носом и вытирался рукавом грязной офисной рубашки. В квартире было прохладно, несмотря на жаркое московское лето. Кондиционер работал на полную, был включен фильтр от перегара, гудел бесперебойник, и готовилась каша в синтезаторе еды. Стены в прихожей слегка мерцали. Рома терпеливо ждал ответа. Слава молчал. Потом он все‑таки издал какой‑то звук, похожий на бульканье, тяжело вздохнул и сказал:

– Это, сынок, защитит тебя от инопланетян.

Затем он аккуратно надел маленькую самодельную шапочку из фольги на сына. Тот посмотрел на себя в зеркало и снял ее.

– Она мне не нравится, я в ней смешной, и она сваливается.

Он протянул ее обратно и побежал в свою комнату. Слава вскочил, догнал сына, резко схватил его за руку и прикрикнул:

– Я сказал, надень! Ходи в ней, она защитит тебя от Вторжения!

Испуганное лицо малыша отразилось в пьяных глазах отца.

– Пап, ты чего на меня кричишь?

Отец снова протянул шапку сыну. Тот посмотрел на шапку, затем на отца, затем снова на шапку и на то, как трясется грязная отцовская рука, и нехотя надел эту дурацкую шапку на голову. Из‑под фольги выглядывали озорные черные кудряшки, Рома их заправил и побрел в комнату. Слава вернулся на прежнее место, плюхнулся на пол и достал новую фольгу.