Попаданка для Наместника Смерти

– Хорошо! Я буду держаться подальше от раненой мужской самооценки! – буркнула я, все еще сгорая от стыда. – И вообще! Почему бы не повесить на заборе табличку: « Осторожно! Говорящий кот!»

– Я бы сделал приписочку! И злопамятный хозяин! – ехидно заметил кот, шелестя листиком.

Он исчез за изгородью. Где‑то прошуршали кусты.

Я свернула за угол, стараясь не сбавлять шаг! Совесть достала и отряхнула словарь «Неприличные слова, которые не стоит говорить при детях».

Только –только она собиралась выругаться, как пьяный могильщик. Я ее опередила, прижав руки к щекам: «О, какой конфуз!».

Мне было ужасно стыдно! Еще бы, я тут мужику про его пушистые яйца зачитываю, а это, оказывается, письмо его коту! Кто бы мог подумать, что кот умеет разговаривать? Почему меня не предупредили?

– Я обещаю, – глубоко вздохнула я, косясь на виднеющиеся из‑за угла очертания дома. – Что буду обходить этот дом десятой дорогой!

«Может, отдохнем?», – хором  загудели ножки.

– Нам нужно разнести сто писем! Ой, уже девяносто девять!  – напомнила я, пытаясь понять сколько времени. – И если мы не поторопимся, то…

– Ла‑а‑адно, – жалобно заныли ножки и послушно затопали подальше от этого злополучного места.

Я сунула руку в сумку, наугад пытаясь найти письмо. Так! Возьмем вот это! Кому оно адресовано? Опять под дождь попало?

Я посмотрела на небо, не видя ни тучки. Да тут вообще нет ни звезд, ни луны. Какая‑то дымка заволокла все вокруг и простерлась аж до горизонта.

– Ну, лети, давай! – подбросила я письмо. В этих диких джунглях уважаемой и непрестижной профессии я могла и заблудиться!

Оно загорелось и… повернуло за угол.

– Не‑е‑е‑ет! – опешила я, видя, как оно летит прямо к тому самому дому, из которого я только что вышла.

Я кралась, стараясь, чтобы свет фонарей не выдавал моего присутствия. В окне горел свет, а я мечтала пройти это место побыстрее.

– Да оно что? Издевается? – ползла я вдоль стенки. Письмо никуда не торопилось. Оно летело так медленно, словно на бреющем полете.

– Афу‑у‑у, афу‑у‑у! – дула я на него, срочно требуя покинуть это место. Я вспомнила мужчину из кресла. Он навсегда остался в моей памяти неотделимым  от этого кресла. Как кентавр от коня, как селедка от русалки и как зарплата от «займи до зарплаты».

Письмо медленно летело по улице. У меня даже мурашки отлегли от попы, когда я миновала эти роскошные хоромы, где мне теперь всегда рады!

Через несколько улиц, я обняла фонарь. Если бы фонарь был мужчиной, он бы тут же покраснел. Еще бы, стонать я начала еще за десять метров. А в метре от него, я чуть не споткнулась и не упала к его ногам.

– Стой! – протянула я руку к письму.

Мы двигались, как старенькие черепахи. Письмо летело так медленно, как только могло. Я ползла за ним, честно обещая своим уставшим ножкам однажды пнуть того, кто это затеял.

Письмо остановилось возле старого дома. Серые доски, перекошенные окна, в одном из которых красовалась дыра,  пряталось за жуткими зарослями. У меня мороз пробежал по попе, когда я посмотрела  на черепицу и старинную дверь.

Скрипнув ржавой, висящей на одной петле калиткой, я опасливо шагнула в сад. Сад напоминал мне все ужастики одновременно.  Трава была почти по пояс. Скрюченные деревья, словно хохочущие злодеи, намекали на то, что здесь живет страшное зло.

– Возможно, вышедшее на пенсию по выслуге тиранических лет, – присмотрелась я, видя мешок с мешками, стоящий возле одного дерева. Рядом с ним паслась пузатая леечка с ромашкой.

Каждый шаг давался мне неимоверным усилием воли. Глядя на такие заросли, мне казалось, что на меня оттуда смотрит какое‑нибудь чудовище. Мало ли, что в этом мире водится? Про говорящих котов мне тоже не рассказывали!  А он есть!

Ветер завывал на разные голоса. Я шла, готовясь отбиваться сумкой и диким визгом. Если чудовище не очень страшное, то это будет до второй октавы. Его очень, то минимум ля второй октавы.

Почему‑то мне казалось, что в таком доме имеют прописку как минимум десять фамильных призраков.

Но здесь, не то, чтобы прописаться, здесь и прокакаться можно!

– Туки‑тук, – постучалась я, на всякий случай сжимая булочки.

«Разбудила спящее зло! Теперь мир в опасности!», – мелькали перед глазами заголовки завтрашних газет. Очень надеюсь, что зло выспалось, и доброе.

Только собиралась уходить, как вдруг дверь со страшным скрипом открылась. Мне кажется, в этот момент поседели даже мои будущие внуки!

– Кто там пришел? – послышался старушечий голосок.

– П‑п‑почтальон, – икнула я, видя, как в дверях появляется бабушка – божий одуванчик. На ней была ночная рубашка в мелкий цветочек. В руках она держала свечку.

– Ой, какое счастье! Почтальон пришел! – обрадовалась бабушка, которая на вид казалась очень доброй. – Проходите, проходите…

Я неуверенно шагнула в холл. Холл был доверху наполнен всякими коробочками, банками и узелками.

– Вам письмо, – заметила я, рассматривая груду полезных и нужных для помойки вещей.

– Проходите, кому говорю! – голос был очень радостным.

В этот момент где‑то должен был прогрохотать гром, пронестись разрушительный ураган, начаться землетрясение. Должен же мне был кто‑то намекнуть, что будет дальше!

– Сюда‑сюда, – голосом заботливой бабушки, позвали меня в комнату. На всякий случай я мысленно составила завещание, шагая на свет.

Это была уютно‑пыльная комнатка с замшелым диваном и плешивыми креслами.  На процарапанный столик, прикрытый салфеточкой, встала тарелка с пирожками.

– Присаживайтесь! – суетилась бабушка, заставляя меня чувствовать неловкость. Я опустила торбу с письмами, присев на самый край кресла.

– Вы согласны, чтобы я его прочитала? – спросила я, глядя на старинные часы и уютные занавески с рюшами.

– Пирожки сначала съешь! А то небось, устала с дороги! – послышался голос бабушки.

В животе заурчало, а я мужественно взяла пирожок и надкусила его. Он был слегка черствым и холодным.

– Ешь, пока горячий! – хлопотала бабушка. На столе появилось варенье, кружка с чаем, какие‑то ватрушки и пряники.

Я присмотрелась, от пирожков шел пар, словно их только что вынули из духовки. Но они были холодными.

– Они как бы холодные, – заметила я, пытаясь по ощущениям определить начинку.