Поручики по адмиралтейству

Возниц было мало. Видимо, из‑за войны большую их часть отправили в армию, добровольно или приказом, не знаю. Я обнаружил всего двоих, что как раз подкатили один к ресторации, а другой – к кабаку, довольно дорогому. Расчёт оправдался, один из них неплохо знал этого англичанина: тот часто его нанимал. Так что за рубль возница описал, где тот живёт. Правда, дома англичанина не оказалось: этот возница, гад, как раз и привез его в ресторацию, у которой мы общались. Там сейчас начинался банкет – чествовали прибывших моряков и Вирениуса.

Народа у ресторации хватало; то, что город оцепили и идёт прочёсывание, тут мало кого волновало. Приметил я и жандармов, руководивших поисками. Что‑то их как‑то много, раньше поменьше было. Что им вообще нужно? Отчего такой ажиотаж? Британцы так их нагнули, что они решили побыстрее передать им братьев Баталовых, чтобы больше не шумели и крик не поднимали? Или император осерчал и приказал немедленно арестовать? Поди знай. Хм, может, подставить одного близнеца и выяснить? Мне любопытно. Потом второй его освободит. Стоит об этом подумать.

Пока же братья посетили место проживания англичанина, который снимал комнату в частном доме. Темнота помогла вскрыть дверь и проникнуть в его жилище. Альфа обыскивал, Бета сторожил снаружи. Этот квартал уже прочесали, так что работал я спокойно. Нашёл и оружие, и деньги, последние – в двух тайниках. Зная, что искать, найти их было несложно. Почти пять тысяч фунтов стерлингов и около тридцати тысяч рублей. А это много. Мои подозрения, что журналист – агент влияния и вербует людей (для того деньги и нужны), нашли своё подтверждение. Подождём его возвращения и допросим, я это уже твёрдо решил.

В ожидании его я написал письмо Анне, использовав бумагу и писчие принадлежности британца. У него оказались неплохие запасы, я забрал всё. В конверт с письмом для Анны вложил четыре тысячи рублей и тысячу фунтов, толстым пакет получился. Отправил его через малого Алекса. У его тела, спелёнатого в кокон, Анна с матушкой довольно быстро обнаружили конверт, порадовались деньгам. В письме я писал то же, что и во сне: спасибо за сыновей, мол, знаю о них, просил не сообщать, чьи дети, поскольку у меня проблемы и это может им навредить, письмо с деньгами передал мой доверенный человек, и всё на этом.

Журналист появился только за полночь. Привёз его тот же возница. Хозяева дома, где англичанин снимал комнату, уже спали, да и выход у него был отдельный, так что он никому не мешал. Вот и я не помешал людям спать, пока допрашивал нагла. Причём не в комнате, там стены тонкие, хозяева шум услышать могут, а в сарае, на соседнем придомовом участке. После допроса бросил тело под видом уличного убийства.

Во время допроса англичанин выдал ещё один тайник в доме, который сам я не нашёл. В нём было золото, три сотни червонцев. Не все на бумажки с разными правителями велись, некоторым для оплаты золото требовалось: если уж продавать Родину, так за золото. Я выяснил, кого он завербовал, кто его помощники, и понял, что мои предположения оказались верны. После ареста Бету должны были ликвидировать в городе, две боевые группы были готовы – бомбисты и стрелки. А если повезёт, то ликвидировать и Альфу.

С этим наглом мне повезло, он был резидентом английской разведки. Как ему ещё аккредитацию дали для работы в Порт‑Артуре? Узнал от него же, сколько это стоило. Да уж. Две тысячи рублей на руки одному чиновнику – и пожалуйста, получил, что хотел, и вполне законно работал в Порт‑Артуре.

А теперь стоит поторопиться. Первым делом я пробежался по тем, кто был завербован и работал на англичан, таких оказалось девять человек, и они занимали довольно высокие посты. Даже один офицер был – игрок, проигравшийся в карты. Чиновника‑взяточника тоже навестил, у того в схроне аж восемнадцать тысяч рублей было. Вот же нечистый на руку. Он повесился от огорчения. Точно от огорчения: сам ноги придерживал, после того как петлю накинул.

Семерых я застал дома (всё же ночь была), там и вынес им приговор, сразу его осуществив. Может, кто‑то скажет, что я не имею на это права, для этого суд есть, но скажу так: либеральные российские суды особого наказания для них не предусматривают, законы такие. А я считаю, что раз работают против своей родины, то вердикт тут один: они должны понести наказание, а это – смерть. Напоминаю, что я – диванный вояка, самое жестокое существо по сути. И пусть теперь диванным воякой меня можно назвать с натяжкой, всё же я имел реальный боевой опыт, но тем не менее многие суждения мои остались прежними.

Двух оставшихся я нашёл на работе. Один из них как раз участвовал в моих поисках. Они, кстати, закончились, дали отбой, отправляя уставших солдат в казармы. Потом я посетил помощников резидента английской разведки и обе его боевые группы. Была и третья (это они убили Макарова), но она погибла при отходе от места акции, при попытке прорыва. В общем, к утру все были ликвидированы. Работал ножами и наганами. Жаль, но последние запасы мембран для глушителей пошли в дело, и они тоже истрепались. Пусть оружие не такое и бесшумное, но здорово помогло, времени немало сэкономил. Причём места обитания помощников и боевых групп я также обыскал. Трофеев хватало, большую часть, особенно денежные средства, я прибрал.

И вот на рассвете я постучался в номер. Это был бордель, а в номере находился граф. Эссен ушёл в одиночку, Витгефт не дал ему в помощники миноносцы, они работали на охране подходов к Порт‑Артуру, неся дальнюю сторожевую службу. Сам граф выполнил поставленную перед ним задачу (не знаю какую) и сейчас отдыхал.

Кстати, я сам в бордель пришёл час назад, сняв двух девушек, которые меня опознали: я был тут частым гостем, когда моё судно стояло в бухте. Альфа уже ушёл, более того, покинул город, а вот Бету я решил сдать: хочу знать, почему меня ищут. Боевые группы уничтожены, так что за Бету я пока не переживал: если и попытаются его убить, то спонтанно. Альфа, если что, прикроет.

Не сразу, но дверь номера открылась. Надо сказать, сонный, наспех одетый граф мне ой как обрадовался. Затащил в номер и начал расспрашивать: что братья недавно делали? Мне такой интерес не понравился. Пришлось пожаловаться на китайцев, с которыми я работал, граф их тоже знал, призы приводил к местам встреч.

Я посетовал: мол, китайцы меня ограбили и приз тот забрали. Деньги выплатили, а ночью напали на нас. Я, конечно, повоевал, немало китайцев на тот свет отправил, но ушли, гады, не всех перебил. Зато судно их сжёг, они на шлюпках сбежали, берег рядом был. А тут судно попутное, так и добрался на джонке до Порт‑Артура. Хотел отбыть по железной дороге в центральные регионы России, да узнал, что железная дорога перерезана. Пешком пойду, обойдя зону боевых действий. Про диверсии у англичан не знаю: граф вот спросил, от него и узнал об этом. Мне же некогда было англичанами заниматься, я с китайцами воевал.

Поговорить нам нормально не дали. Я не сомневался, что девчата или маман меня сдадут, и они не подвели: только я начал выяснять у графа, что там было в Вэйхайвэе, громко радуясь потерям наглов, как дверь внезапно распахнулась, и ввалились трое жандармов, все офицеры, держа меня на прицеле револьверов. Хотя нет, у одного пистолет был, бельгийский «Браунинг». У меня среди трофеев такой тоже имелся, но один.

– Господин Баталов, вы задержаны.

– Что, опять?! – возмутился я. – Что на этот раз придумаете, чтобы меня арестовать?

– Вы Михаил или Мартын?

– Михаилом буду.

– Где ваш брат?

– Покурить вышел.

Возмущавшийся столь наглому вторжению граф на мои слова лишь хмыкнул: что братья не курили, было общеизвестно.