Последняя секунда Вселенной
Они стояли над обрывом и смотрели на серо‑синее море, на красное солнце, тающее в его глубинах, на фиолетовые облака.
Еще одна часть пути была пройдена.
Здесь их дороги с Зелой расходились. Троллиха шла на восток, искать своих настоящих детей. Шелл шла на запад, за тающим солнцем, вдоль обрыва, шла, чтобы найти того, кто поможет.
Они прощались. Зела кивнула и уже собралась уходить, как Шелл спросила:
– Что случилось с твоими поддельными детьми?
– А что происходит с твоей памятью?
Ответа на этот вопрос Шелл не знала. Зела развернулась и размашисто зашагала прочь.
Шелл осталась одна. Во всем мире не было никого, кроме нее. Только звезды, море, она и ее проклятье.
Она несла его с собой, словно самый драгоценный дар.
Возможно, ее ждет смерть. Возможно, полное забвение. Никто не знал, что именно ее ждет.
Шелл шла по давно протоптанной тропинке – слева зеленели поля, которым скоро уже желтеть и умирать, а справа обрыв, на стенах которого чайки и топорки[1] вили свои гнезда. На маленьких выщерблинах они рождались, кормили своих птенцов и умирали от старости или от когтей других птиц.
Справа было море, море, насколько хватало глаз.
Она шла, шла, шла. Пока море не поднялось к обрыву, пока Шелл не спустилась на берег. И вот она уже шла по гальке, по песку, мимо белых круглых валунов, а рядом в воде плескались странные существа.
Кто ты, спрашивали одни. Зачем ты пришла сюда, спрашивали другие. Мы разорвем тебя на части, говорили третьи и обнажали длинные острые зубы, сверкающие серебром в свете звезд.
А звезды шептали – не смотри на них, не смотри. И она не смотрела. Она шла вперед, туда, где растаяло солнце.
Внутри, в самом центре груди, что‑то было, что‑то звало вдаль, безошибочно определяя, куда идти. И она шла, повинуясь этому зову безотчетно. Повинуясь проклятью, которое ей выпало нести.
ПАРАДОКС
Они заметили друг друга с первого взгляда. Почему? Может быть, потому что были разными? Родились в разных мирах, жили в разных мирах. Разный вид, разный пол, разный фенотип и разрез глаз. Два существа, так непохожих друг на друга – почему нет?
Особенно сейчас. Особенно в это время года.
Весной миры особо чувствительны к флуктуациям. Миры существовали бок о бок, пронизывали друг друга, вливались из одного в другой реками, теплыми течениями, врывались гремящими водопадами или раскатами грома. Даже ее мир, находившийся на краю известной Вселенной, подвергался этим флуктуациям.
В ее мире магии почти не было. Лишь редкие женщины и еще более редкие мужчины обладали даром. Иногда к ним забредали существа из других миров, и Эйрик Кенельм всегда готов был предоставить кров, еду и одежду. А за красивые истории, за аутентичные предметы культуры и искусства предлагал остаться в его резиденции бесплатно и почти навечно.
Эйрик построил свое жилище из камней, пропитанных древней магией порога. Немного помощи извне, и в доме укрепилась связь с другими мирами.
Он не обладал магическим даром, однако в его крови понамешалось слишком много всего, чтобы он остался простым человеком.
Раз в месяц в его доме собирались разные влиятельные люди своего времени. Правильнее будет сказать – своих времен. Ведь в каждом мире время шло по‑своему. За один месяц на званом обеде с перерывом в неделю появился граф фейри и его выросший за это время отпрыск. Или они так шутили, и это мог быть его брат. Или прапраправнук. По фейри никогда не понятно, шутят они нет. Дело тут не в фейри и их странном чувстве юмора, а в том, что разумные существа просто не способны понимать друг друга. Даже существа внутри одного вида не способны понимать друг друга. Кто бы что ни говорил.
Но уже‑не‑леди Аннабель из рода Эндэ, куда путь был ей заказан, и писатель из другого мира Айвин Рён не испытали подобных затруднений. Они встретились, когда выглянуло солнце, и хрупкий мир ледяных наростов на домах, окнах, шпилях башен наполнился моросящим дождем и запахом молодой весны.
Когда они увидели друг друга, зал шумел, звенел бокалами, шуршал длинными полами платьев. Когда они увидели друг друга, мир затих, смолк, разговоры и смех оборвались. Когда они увидели друг друга, мир будто что‑то почувствовал. Казалось, Вселенная задышала чаще.
Какое‑то время они с Айвином ловили взгляды друг друга и улыбались, но не приближались друг к другу, а говорили с другими людьми (и не только людьми).
– Это не лучшая идея, – сказал Эйрик.
Аннабель закатила глаза и отпила шампанского из тонкого бокала. Эйрик, как обычно, пытался строить из себя старшего брата. Хотя у них было всего‑то несколько месяцев разницы. К тому же они были четвероюродными кузеном и кузиной.
– Почему? – спросила Аннабель.
– Потому что Айвин Рён – довольно странный постоялец.
– Симпатичный. Он живет в твоей резиденции?
Эйрик дернул бровью.
– Живет, – неохотно согласился он. – Пишет книгу.
– Что за книга? – не удержалась Аннабель.
– Он не говорит. Секретный проект. Он даже мне ничего не рассказал. Пфф.
– Так почему это не лучшая идея? – поинтересовалась Аннабель.
– Он для тебя староват. Я серьезно. Ему уже тысяча лет, если не больше. А еще он не человек.
Аннабель допила шампанское и поставила бокал на стол.
– Думаю, я сама разберусь.
– Конечно, – проворчал Эйрик. – В этом я не сомневаюсь.
Улыбнувшись, она вышла на балкон и села в кресло. Через пару минут в соседнее плюхнулась Саншель.
И без того смуглая, она загорела еще сильнее, а темные волосы слегка выгорели. Неплохая командировка, видимо, вышла.
– Как все прошло? – спросила Аннабель.
[1] Топорóк или топóрик – морская птица рода Тýпики семейства чистиковых.
