Препараторы. Сердце Стужи

– Выходит, чтобы узнать нужное место, нам необходимо понять, как менялись течения дравта со временем, верно? – Хальсон потёрла виски и поморщилась, как от боли. – Мы сопоставим картину, какой она была тогда, когда Гасси писал дневник, с тем, что есть сейчас. Увидим, что изменилось…

– И переведём эти изменения в цифровую систему. После этого Сердце будет у нас в руках. Всё так.

Они помолчали – оба слишком взволнованные, чтобы говорить.

– Я не понимаю одного, – пробормотала Сорта. – Если Стужа и вправду пыталась подсказать тебе и Гасси, как найти Сердце… Зачем ей это? Неужели она сама хочет, чтобы её уничтожили?

– Я тоже об этом думал. Но, кажется, пока нам хватает загадок… Понять мысли Стужи? Не уверен, что мы порадуемся, если нам это удастся. Давай сосредоточимся на другом. – Он вовсе так не думал. Вовсе не желал отказываться от этих мыслей… Но мысли о Стуже – о ней и о нём в ней – были слишком личными. Ими он не желал делиться ни с кем. Даже со своей охотницей.

– Хорошо. Как же нам узнать, как выглядела карта дравта десять лет назад? Может быть, какие‑то архивы?..

– Закрытые, Хальсон, да. В общем доступе этой информации нет – я бы знал. Всё, что касается дравта, – дело Химмельнов. В их библиотеке наверняка есть то, что нам нужно, но прийти и уйти незамеченными у нас не выйдет. Но есть и другие дома, имеющие отношение к дравту. Владельцы вышек, которые наверняка вели подобные записи, не акцентируя на этом внимание.

– Значит, нам нужен кто‑то, кто владеет вышкой…

– И достаточно аккуратный, чтобы вести подобные записи. Навскидку мне приходят на ум три имени. Раллеми. Усели. И… Рамрик Ассели.

– О нет.

– О да. Он ведь, я помню, жаждал продолжить с тобой знакомство после бала. Так?

– Я ответила вежливыми отказами на два его письма, и онперестал писать. Не думаю, что его приглашение в силе.

– Ты юна и красива. Конечно, приглашение в силе. Напиши ему – он будет счастлив.

За окном совсем стемнело, ветер завывал в трубах. Стром почувствовал, что сегодняшний день вымотал его, и собирался уже сказать охотнице, что пора идти спать, когда, странно напряжённая, притихшая, она вдруг спросила:

– Ты правда так думаешь?

– О чём? О том, что Ассели будет счастлив?

– Нет. О том, что я красивая.

Пламя в очаге дрогнуло. Эрик хотел ответить – но промолчал.

 

Омилия. Сут‑стук

 

 

Одиннадцатый месяц 724 г. от начала Стужи

 

Они вышли из дворца, когда Химмельборг окутала тьма, но ни мелкий дождь, ни мрачные предостережения Веделы не могли испортить Омилии настроения.

– Ладно, ладно, – сказала она, беспечно глядя по сторонам: ночные улицы Химмельборга не надоедали ей. Омилии казалось, что чем дальше от дворца – тем прекраснее они становились, хотя и теряли в лоске. – В следующий раз позову Ульма в гости, как тебе такая идея?

– Пресветлая шутит…

– Вовсе нет. А мы договаривались, что вне дворца ты называешь меня только «Мил» и никак иначе, забыла?

– Конечно, нет… Мил. Я просто думаю: не уверена, что у нас получится проворачивать это всё снова и снова. Рано или поздно кто‑то заметит, и тогда…

– А мне вот кажется, что нет никакой разницы – делать что‑то в первый раз или в сотый. Поймать или не поймать могут одинаково.

– Если и в сотый раз быть осторожной, как в первый, может быть… – Ведела натянула капюшон ещё ниже. Они надели одинаковые серые плащи – колючие, но тёплые.

– Мы осторожны. Всё будет в порядке. И давай не будем об этом, пожалуйста. Только настроение портишь.

– Хорошо… Мил.

Разумеется, права была служанка, а не госпожа. Омилия прекрасно это понимала – но отказаться от прогулок по ночному городу и встреч с Унельмом не могла.

Пока что им удавалось провернуть это всего несколько раз, но ей начало казаться, что они с Ульмом знакомы давным‑давно, и она уже не могла понять, как до сих пор обходилась без него. Их разговоры совсем не были похожи на насторожённое кружение друг вокруг друга, которое когда‑то так притягивало её во встречах со Стромом.

Нет, с Ульмом она говорила как с другом, которого у неё никогда прежде не было… Конечно, если не считать Биркера. Омилия подумала о нём, о том, что уже давно не разговаривала с ним – будто Унельм и книги, набранные ею вслед за братом в библиотеке, встали между ними – и, наверное, ощутила бы вину, не будь она так взволнована.

– Пришли?

– Да, это здесь. – Ведела тяжело вздохнула, пропуская её вперёд – туда, где шумная толпа вливалась в жаркое нутро «Красотки‑охотницы».

Омилии ужасно хотелось хоть на минутку задержаться у стойки, послушать разговоры, посмотреть на лица людей, но не стоило лишний раз волновать Веделу.

Поэтому Омилия пошла прямо по лестнице – к двери с номером «3», где на этот раз они с Ульмом договорились встретиться.

Он был уже там – она чувствовала это, как если бы и в самом деле могла ощутить его присутствие, как мягкое тепло или золотистый свет, струящийся в коридор сквозь дверную щель.

И она поспешила туда, оставляя Веделу позади. Нужно будет предложить ей вознаграждение повесомее – ведь всё то время, что Омилия проведёт здесь, служанке придётся сидеть в соседней комнате, вздрагивая от каждого шороха.

Омилия не понимала, откуда в ней самой взялась эта смелость – смелость, граничащая с безрассудством.

А потом открыла дверь – и вспомнила.

Ульм порывисто поднялся ей навстречу, и его улыбка сияла ярче начищенного храмового гонга.

– Мил! Здравствуй! Как добралась?

– Ульм! – снова она не знала, как лучше поздороваться с ним. Метнулась ему навстречу, но в последний момент выучка, въевшаяся в плоть и кровь, погасила этот порыв – и Омилия протянула ему руку. Он снова улыбнулся – и едва коснулся кончиков её пальцев губами. Она зарделась – и, надеясь, что он не обратил внимание, заговорила:

– Добралась я хорошо… Что за погода! В дворцовом парке всегда тепло, но мне, оказывается, даже нравится, когда холодно…

– Тогда тебе непременно понравилось бы у меня дома, в Ильморе. Вот где холодрыга.