Препараторы. Сердце Стужи

В день, когда он ушёл, он выглядел, как обычно. Позавтракал и выпил кофе, почитал газету. Там снова не было про маму никаких новостей.

Лорна сказала, я должен поспать. Она говорит, папу никто не будет наказывать за то, что он испугался. Что я должен ей верить и ни о чём не волноваться.

Я ненавижу взрослых. Иногда, кажется, даже папу.

Взрослые всё время говорят, что волноваться не о чем, а в это время твоя жизнь ломается на куски.

 

3

Лорна опять приходила. Сказала, что папа уже завтра вернётся домой.

Спросила, не хочу ли я сходить в центр, пока жду, потому что мне, наверное, надоело сидеть дома. Сказала, все очень переживают за меня и хотят поддержать.

Я действительно очень устал от того, что ничего не знаю о маме, сижу здесь один и ничего не могу сделать.

Папа был бы против, но я злился на него.

В общем, я пошёл.

В центре было как‑то странно. Людей меньше, чем обычно, а разговоров, наоборот, больше. Каждый раз, когда мы с Лорной подходили ближе, они как будто затихали, а за нашими спинами начинали опять.

Лорна отвела меня в зал, в котором я раньше не был. В нём было несколько больших рамок. Они были похожи на дверные проёмы, только никуда не вели и стояли друг за другом. Она сказала, это какое‑то новое изобретение. Должно читать мысли, но пока ничего не получается.

Чем‑то эти рамки напомнили мне Арки на Шествии, но только они квадратные и сделаны из дерева, а не из кости.

Она угостила меня яблочным пирогом и чаем, а потом спросила, не хочу ли я попробовать. Я сомневался. Подумал, что папе бы это не понравилось. Но Лорна спросила, не боюсь ли я, и я подумал, что ещё больше папе не понравилось бы, что кто‑то посчитает меня трусом.

Лорна сказала, что нужно пройти под рамками и громко думать о чём‑нибудь одном, например, о кролике или капусте. Неважно, о чём, только сосредоточиться на образе. Она включила маленький аппарат с кнопкой, надела наушники и сказала, что попробует услышать, о чём я думаю, а я должен буду сказать, угадала она или нет.

Мне стало интересно – первый раз с тех пор, как мама пропала.

Я стал думать про Малку. Изо всех сил представлял себе её лапы, хвост колечком, язык, который всё время вываливался набок.

Но когда я ступил под рамки, думать о Малке стало труднее. Да и вообще о чём бы то ни было. В ушах загудело, и голова заболела, но не сильно, а как будто эта боль только приближалась издалека. Но Лорна улыбалась мне, и я пошёл дальше.

Дальше… Произошло что‑то странное. Я шёл дальше, а голова болела сильнее. И я увидел что‑то… как будто сон.

Сначала – что‑то вроде большого щита, и этот щит развалился на куски. Он был одновременно как будто льдом, и прямо посреди него шла огромная глубокая трещина. Как будто мир разваливался пополам. Я заглянул в эту трещину, и увидел жидкий огонь и кровь. Кровь с огнём смешивались, они были похожи на смолу с яблони, но отчего‑то я твёрдо знал, что это такое на самом деле.

Потом я услышал гул, отдалённый, как будто где‑то переговаривалось много‑много людей. Но я не видел их и оставался от них далеко. Мне стало одиноко. Так одиноко, как будто я был последним человеком на свете. Я стоял посреди снега, холода, у меня под ногами, под толстым слоем прозрачного льда, пульсировало золотое и красное, и я был один; не было в мире ни Химмельборга, ни Тюра, ни мамы, ни папы, ни Малки.

А потом я увидел мужчину – взрослого, но чем‑то он был похож на меня самого. Он шёл вдоль трещины, над огнём и кровью, как будто ему до них и дела не было. Потом остановился, запрокинул голову – и вдруг со всех сторон к нему полетели как будто прозрачные сияющие нити… Мне стало страшно. А он улыбался.

Потом я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Обернулся и увидел – что‑то бесформенное, полупрозрачное… А затем голова как будто пополам раскололась, а под носом стало мокро и горячо.

Очнулся я от того, что Лорна сунула мне под нос ватку, которая жутко пахла.

Она сказала, что изобретение её, к сожалению, опять не сработало.

Потом она поила меня кофе и долго спрашивала, что я чувствовал.

Я выпил три чашки и почти не почувствовал вкуса, хотя высыпал туда, наверно, половину сахарницы. Голова болела. То мокрое и горячее оказалось кровью из носа.

Сам не знаю почему… я не рассказал ей о том, что видел. Подумал, какая разница, если всё равно всё это мне привиделось…

Вернулся домой и почти сразу лёг спать, и спал очень долго и крепко. Никаких звёзд мне больше не снилось.

 

4

Они её нашли. То есть не нашли, но сказали, что…

Не могу писать. Больше никогда не буду…

 

(На этом обрываются записи в тетради III.)

 

Сорта. Сны

 

 

Одиннадцатый месяц 724 г. от начала Стужи

 

Стром оказался прав: ответ на моё письмо Рамрику Ассели пришёл быстро.

Я получила приглашение в резиденцию Ассели – через несколько недель там должна была состояться охота, в которой, как писал динн, будет участвовать «цвет кьертанского высшего общества», однако компания обещала быть «небольшой и уютной».

Это пугало. Динн Ассели мог рассчитывать на многое, зовя меня в уединённый загородный дом.

Успокаивало, впрочем, что его жена, Адела, тоже собиралась присутствовать на охоте – во всяком случае, на карточке приглашения было отпечатано и её имя.

В любом случае, отправиться в резиденцию предстояло ещё не скоро – до тех пор забот хватало. Мы с Эриком ходили тогда на охоту почти каждый день, и мой рейтинг был высок, как никогда. Я стала получать столько денег, что с лихвой хватало и на пансион Ады и Ласси, и на все мои нужды. Я отправила денег госпоже Торре – в благодарность за её заботу об Аде, так я написала в письме – и приложила к письму несколько переведённых страниц из дневника Гасси. Я выбрала те, в которых речь шла только о том, как любил он сидеть дни напролёт в бабушкиной библиотеке, как нравились ему леса вокруг Ильмора, как счастлив он был. Госпоже Торре придётся попросить кого‑то зачитать ей всё это – но я надеялась, что страницы её порадуют.

Послала я денег и матери Миссе, хотя знала, что Химмельны должны были хорошо её обеспечить.

Госпожа Торре ответила мне тёплым письмом, написанным чужой рукой, и пожеланиями удачи. Она приняла деньги – и за это я была ей благодарна. Госпожа Луми не написала ничего.